Одинокий орел по имени Бернардо - Люси Гордон

— Тебе не следовало приезжать, — пробормотал он, кружась по паркету. — Но я так мечтал о тебе.

— Тогда почему мне не следовало приезжать?

— Потому что я мечтал о тебе, — со вздохом повторил он. — Когда я вижу тебя, я слабею. А я не должен слабеть.

— Почему ты говоришь такие вещи? Разве любовь — это слабость?

— Любовь может стать слабостью, если ей уступишь, — мрачно проговорил он. — Amor mia, не можешь понять? Ты райская птичка. А Монтедоро годится только для орлов.

— Но ты так мало знаешь обо мне. Почему бы мне тоже не стать орлом?

— Ох, нет… Пожалуйста, нет… Ты не знаешь, что говоришь.

Он разрывался на части. Словами отвергал ее и при этом все крепче прижимал к себе. У нее закружилась голова. Горестное выражение его лица обижало ее. Но кроме горести в нем таилось и упрямство. А с ним она должна бороться. Вдруг Энджи перестала танцевать, взяла его за руку и повела подальше от танцевального зала. Она не остановилась, пока не вывела его из дома под звезды.

— Энджи…

— Замолчи и поцелуй меня, — приказала она, заключив его в объятия.

Хотя его трясло как в лихорадке, Энджи предвидела, что он будет сопротивляться. И тогда, поверив в собственную отвагу, Энджи стала сама целовать его так, как он любил. Своими ласками она возвращала их короткое счастье.

— Ты не сможешь снова попрощаться со мной, — пробормотала она.

— Энджи, не делай этого… не разрушай меня…

— Я пытаюсь остановить тебя, ведь ты разрушаешь нас обоих. Ты хочешь меня?

— Ты знаешь, что хочу.

— Так хочешь, что готов взять меня за руку и вместе прыгнуть в неизвестное? Это все, что нужно, любовь моя, — всего немного отваги.

Возбуждение и восторг мучили его, счастье, до которого невозможно дотянуться, доводило до безумия. Энджи чувствовала себя триумфатором: он не может устоять против нее. Его руки ласкали ее волосы и распускали красивое воздушное сооружение, какое удалось создать парикмахеру. Волосы падали на плечи, и он провожал их губами, оставляя огненные следы на ее коже.

— Не искушай меня, — шептал он. — Колдунья… Я буду бороться с тобой.

— Я буду искушать тебя до тех пор, пока в тебе не проснется смелость и ты не рискнешь вместе со мной. Если ты не можешь жить в моем мире, а я в твоем, мы создадим наш собственный мир.

— Нет, — хрипло возразил он.

— Да, любовь моя. Воспользуйся шансом и прыгни с самой высокой горы Монтедоро. Мы вместе полетим, словно орлы.

— Это безумие… сумасшествие…

— Не думай об этом. Разве ты не хочешь, чтобы я так целовала тебя?

— Больше всего на свете, но это ничего не меняет…

— Это все меняет. — Она прижала губы к его рту. — Ты мой. Ты принадлежишь мне, а я тебе. Я не позволю тебе уйти. Меня не беспокоят трудности. — Желание добавляло ей злости. Она схватила его за плечи и потрясла. Ее горевшие почти безумным пламенем глаза уставились в его глаза. — Мы любим друг друга. Разве это ничего не стоит?

— Возможно, это стоит меньше, чем ты думаешь, — через силу сказал он. — Разве любовь — это все в жизни?

— Если она достаточно сильная, то да! — в ярости крикнула она.

— Думаешь, я не люблю тебя? Думаешь, не лежу без сна ночь за ночью… не вижу тебя будто наяву, не мечтаю о тебе… Я все время твердил себе: пусть все летит в тартарары, лишь бы мне хоть раз предаться с тобою любви!

— Тогда давай займемся этим… сейчас… Моя комната рядом… И никаких больше вопросов или решений…

— Но с рассветом ко мне вернется разум. Легко сказать «пусть все летит в тартарары». Нам придется жить с последствиями того, что мы натворили. Допустим, мы попытаемся жить вместе. И как по-твоему: скоро ли начнем ненавидеть друг друга? Ты не можешь жить моей жизнью, а я не могу жить твоей. Мы погубим друг друга. Почему ты этого не видишь?

— Потому что ты для меня все! — в страстном гневе воскликнула она. — Может быть, любовь сделала меня тупой. Такой тупой, что я верю: мы сумеем построить совместную жизнь, если у нас хватит любви. Но лучше быть тупой, чем согласиться с тобой.

Вдруг Энджи поняла, что со всем своим искусством, страстью и решительностью она ничего не достигла. Мучительное ощущение, будто собственное сердце разорвалось на кусочки, заставило ее резко отступить. Она оттолкнула его жестом, похожим на удар.

— Если для тебя любовь так мало значит, тогда, наверно, и бороться не стоит! — выкрикнула она. — Пусть я привязана к своей прежней жизни. Но только потому, что ты за меня принял решение. Ты не позволил мне самой сделать выбор, даже очень трудный. Наверно, мы бы и вправду погубили друг друга. Но не по той причине, о какой думаешь ты. Я бы не смогла жить с мужчиной, у которого всегда готов приговор, который убежден, что моими поступками надо руководить. Прощай, Бернардо. Я думала, что сделала ошибку, приехав сюда. Но сейчас я рада. Это спасло меня от бессмысленных сожалений.

* * *

Полночь. В доме тишина. Далеко внизу в спокойном море отражается луна. Энджи пытается запечатлеть в памяти картину, зная, что она приехала сюда в последний раз.

— Так, значит, он был таким же тупым дураком, как всегда, — раздался из темноты ироничный голос Баптисты.

— Да, — с горечью согласилась Энджи. — Я думала, если он скучал по мне так же, как я скучала по нему, то это что-то изменит. Но ничего не изменилось.

— Нет, в Бернардо ничего не изменилось. И никогда не изменится. Он будет любить тебя всю жизнь. И будет так ужасно страдать, что мне больно даже думать об этом.

— А мои страдания? — сухо спросила Энджи.

— Моя дорогая, я знаю, что тебе больно, но ты выживешь. И снова полюбишь. Вероятно, не так, как любишь его. Ты теплая и с открытым сердцем. Ты умеешь жить. Но Бернардо… — Баптиста вздохнула. — Ни одного из этих качеств у него нет. Он тяжелый человек. Даже грубый, потому что не знает, что такое компромисс. Он скрытный. Таится от людей и даже от самого себя. Одна-единственная женщина сумела соблазнить его и вывести на солнечный свет. Если он потеряет ее, представляю, как холодно и одиноко ему будет. Какая искореженная жизнь его ждет.

— Знаю, — хрипло прошептала Энджи. — Когда я думаю, какими счастливыми мы могли бы быть… — Она сжала губы, но не смогла остановить слезы, заливавшие лицо. — Он считает меня райской птичкой, — всхлипнула она. — Но я-то хотела быть орлом!

— Ну так и будь орлом, — отрезала Баптиста.

— Как я могу, если он мне не позволяет?

— Не позволяет? — Баптиста повысила голос. — Ты из такого сорта женщин? Ждешь позволения мужчины? Вот уж не ожидала… Если ты во что-то веришь, не жди от него разрешения. Сильная делает так, чтобы это случилось.

— Вы думаете, я не мечтаю сделать так, чтобы это случилось? — сказала Энджи. — Но я не знаю, как это сделать.