Неукротимая страсть - Рэдклифф

3 июля, 2.40 дня

— Ты точно не можешь остаться подольше? — спросила Мэдди.

— Мне нужно возвращаться, — ответила Сакс, уже оседлав мотоцикл и держа под мышкой шлем. — У меня завтра дежурство.

— Я прекрасно знаю, что тебе можно не дежурить так часто, раз уж ты завотделением, — заметила Мэдди, прикрывая глаза от солнца.

Она слышала, как внучка полночи прошаталась по дому и, может, вовсе не спала. Уже много лет Мэдди не видела ее такой беспокойной и перевозбужденной — с тех первых месяцев, когда Сакс стала жить с ней в ее квартире на Манхэттене. Это был такой трудный период, что Мэдди боялась, что они обе уже никогда не расстанутся с бессонницей.

— Кто-нибудь другой мог бы тебя подменить.

— На носу Четвертое июля, а это всегда сущий ужас, — объяснила Сакс, зная, что Мэдди в общем-то права. — Вдобавок когда меня там нет, работы потом становится еще больше, потому что она копится в ожидании меня.

И еще ты не знаешь, что делать с собой, когда не занята работой. Мэдди подошла поближе и погладила Сакс по руке.

— Приезжай поскорее в следующий раз, — попросила она.

— Хорошо, — пообещала Сакс. — Звони мне, если что-то понадобится. И составь список всего, что нуждается в починке. — Она наклонилась поцеловать бабушку в щеку. — Я тебя люблю, — пробормотала Сакс на прощание.

— И я люблю тебя, список напишу, — сказала Мэдди.

Она действительно собиралась это сделать, хотя без проблем могла нанять какого-нибудь мастера на все руки, который поддерживал бы порядок в хозяйстве. Но Мэдди понимала, что ее внучке нужен предлог, чтобы вырваться из-под гнета требований, которые налагала на нее работа, и их последствий.

— Почему бы тебе как-нибудь не привезти с собой этого режиссера? Я бы с удовольствием послушала, что сейчас творится в кино, — добавила Мэдди.

Она не увидела удивленного взгляда Сакс, потому что внучка уже опустила затемненный щиток шлема.

— Конечно, — автоматически ответила Сакс, чуть не рассмеявшись от этой нелепой мысли.

Она даже представить не могла, что такая занятая и мобильная женщина, как Джуд Касл, может захотеть скоротать вечерок в какой-то глухомани в компании с ней и с привыкшей к уединению стареющей кинозвездой, просто так сидя на крыльце с видом на кукурузное поле.

3 июля, 8.53 вечера

— Хорошо вышло, Джуд, — сказала Мелисса, со вздохом откидываясь на стуле. Они полдня просидели бок о бок за столом в своей дежурке. Они поставили себе компьютер и просматривали материал, отснятый во время дежурства две ночи назад. — Хотя я сама была там, у меня местами дыхание замирало, когда мы сейчас смотрели запись.

— Не говори, — согласилась с ней Джуд.

Она сверилась со своими рабочими записями и с помощью цифровых маркеров нашла сцену, которую ей хотелось пересмотреть еще раз. Джуд выключила звук на компьютере и стала следить взглядом, как Дебора Стайн и Синклер склонились над белокурой девочкой, успокаивая ее и одновременно быстро и умело осматривая.

— Ты это видела? — спросила Джуд. — Вот смотри, здесь и здесь, видишь разницу?

Мелисса подвинулась к монитору и посмотрела туда, куда сказала Джуд.

— И?

— Все меняется, когда они начинают осматривать ее — вот, смотри сюда — даже выражение их лиц. Словно что-то включается… или выключается.

— Да они работают, Джуд. Что ты хотела? — Мелисса не была уверена, что до конца поняла, что хотела показать ей режиссер. — Они просто сосредоточились.

— Я знаю, — сказала Джуд с ноткой отчаяния в голосе. — Но в том-то все и дело! Чтобы делать свою работу, они должны что-то выключать, что-то внутри себя. Им приходится обрывать эмоциональную связь… не допускать сопереживания, которое на их месте почувствовало бы большинство, ведь именно это и делает нас людьми. Вот что ты чувствовала, когда смотрела на все это?

— Я тоже между прочим работала, — твердо заявила Мелисса.

Ей не хотелось признавать, какое облегчение она почувствовала, когда Джуд отпустила ее домой сразу после этого, как мотоциклиста увезли в операционную. Ей нужен был глоток свежего воздуха, и она была потрясена.

— Да я тоже работала! — сказала Джуд, буравя своего оператора непреклонным взглядом. — И все равно смотреть на это было тяжело. Не уходи от ответа.

— Мы с тобой видели страшные вещи и прежде, — настаивала Мелисса, заерзав на стуле. — Ну вспомни, горящие нефтехранилища, здания, которые рушились прямо на нас, не говоря уже о тех умирающих 25-летних парнях, выглядевших 80-летними стариками. Что такого именно здесь?

— А то, что фильм про жертв СПИДа мы снимали в Восточной Европе, и от событий и героев фильма нас отделяло физическое расстояние. Затевая тот проект, мы знали, что будем снимать. У нас было время подготовиться.

— Правильно, но что дальше?

— Здесь, в травматологии, все происходит в режиме реального времени и сохраняется элемент неизвестности. Ты не знаешь, чего ожидать, поэтому ты не можешь всегда готовым.

— И мне удалось это передать, — сказала Мелисса. — Только посмотри, какой здесь у нас широкий угол съемки, когда привозят пострадавших. Бах! Носилки вкатывают в двери, их окружает целая толпа людей, в которой где-то затерялся пациент. Потом камера наезжает ближе, переходит с одного пострадавшего на другого и от врача к пострадавшему. Тут чувствуется все: движение, энергия, бешеный ритм. С ума сойти! Одно движение камеры уже рассказывает всю историю.

По голосу Мел чувствовалось, что она очень довольна отснятым материалом.

— Вот именно, — согласилась Джуд. — Но я хочу, чтобы в следующий раз ты сбавила скорость.

— Что?

Джуд усмехнулась. Они уже это проходили. Не первый раз Мелисса видела и снимала не совсем то, на что хотела сделать упор Джуд. По мнению Джуд, задача режиссера в том и состояла, чтобы из разрозненных фрагментов создать нечто цельное и содержащее понятный смысл, благодаря чему зритель неосознанно придет к такому же выводу. Этот результат достигался благодаря тому, что она вставляла или очень часто — исключала из многочасового материала отснятого ими в рамках какого-нибудь длительного проекта. Так что было бы проще, если бы она и Мелисса нацелились на одни и те же вещи с самого начала.

— Мел, вот скажи, в чем цель этого проекта?

— Я не могу делать это на пустой желудок, — заворчала Мелисса.

Она вскочила с места и стала ходить туда-сюда по узкому пространству, разделявшему их кровати. Ей хотелось рвать на голове волосы.

— Делать что?

— Заниматься этой хренью, от которой плавятся мозги. Каждый раз одно и то же: в начале съемок ты вечно настаиваешь, чтобы мы через это проходили. Мне надо было догадаться, зачем ты вытащила меня сюда сегодня. Между прочим, завтра Деб снова дежурит, а это значит, что мы будем рядом с ней часов так тридцать, да? — Мелисса плюхнулась на койку. Она подозревала, что спать здесь ей много не придется. — К тому же завтра большой праздник, ты вообще помнишь? Я-то надеялась уйти отсюда вовремя, прийти домой, принять душ, вырядиться во что-нибудь дико соблазнительное и пройтись по злачным местам в поисках какой-нибудь разнузданной девушки.