Мой чужой ребёнок - Настя Ильина

— Я дала показания против учителя, и его посадили. Не знаю, какая судьба ожидала его дальше. Вряд ли он смог бы устроиться потом в школу… Его бы и трудовиком не приняли после освобождения.

— Оль, я слышу, что ты дрожишь! Успокойся! Ладно? Жаль, что ты не рассказала мне этого раньше. Надо было спросить сразу, но я боялся узнать правду о своей жене… На то были свои причины, кроющиеся в воспитании… — постарался оправдаться я. — Да и верил я ей слепо, пока сам не начал замечать безумие.

— Ты не злишься на меня? — спросила Ольга осторожно, и у меня губы изогнулись в улыбке.

Она чувствовала себя виноватой даже там, где её вины не было. Она ведь неосознанно так поступила, а вот Галя… Она заранее всё спланировала, уже в том возрасте строила такие коварные планы… И мне стало страшно: что если у неё и на меня есть подобный?

— Максим?

Мне было чертовски приятно слышать своё имя из уст Ольги. Я так наскучался по её голосу, по ней самой… Это уже, наверное, можно было назвать болезнью. Потребность в общении с Олей напоминала одержимость, но мне хотелось избавляться от неё.

— Да! Я слышу тебя! Прости! Почему я должен злиться на тебя? Ты была ребёнком, а в детстве мы совершаем разные ошибки.

Мне показалось, что она вздохнула как-то тяжело. На душе стало грустно. Если бы был рядом, я бы обнял её, прижал к себе и сказал, что всё хорошо. Я вспомнил, как она бросилась мне на шею, и нежность заполнила каждую клеточку души (если у неё, вообще, есть клеточки).

— Это не оправдание. Я могла рассказать всё родителям, но струсила. Из-за этого пострадал человек… Я никогда не смогу простить себя, никогда не забуду этого…

— Ты должна это сделать. Там нет твоей вины, а вот моя жена… Порой мне кажется, что я живу с человеком, которого совершенно не знаю.

— Такое бывает, к сожалению… Я так тебя понимаю… — выдохнула Оля.

Василиса принялась кряхтеть. Я подошёл к кроватке и посмотрел на неё. Дочь открыла свои пуговки-глазки и глядела на меня. Она пыхтела, кряхтела, но не плакала.

— Это…? — выдохнула Оля.

— Да… Это она. Василиса.

Оля заплакала, а мне стало не по себе. Как бы хотелось, чтобы она сейчас была рядом, обняла Васёну и покормила.

— Я должен дать ей смесь… Оль, ты отдохни хорошенько! Поспи. Ладно?

— Да! Конечно! Да! Спасибо большое, что выслушал! За всё спасибо. Спокойной ночи! — всхлипнула она.

— Спокойной ночи! — я улыбнулся, надеясь, что она почувствует мою улыбку.

Бутылочка с готовой смесью стояла в подогревателе. Я взболтал её, капнул немного на руку, чтобы проверить температуру и подошёл к малышке.

— Ну что, солнышко, будем кушать? Иди ко мне…

Я поставил бутылочку в уголок люльки, осторожно достал дочку и улыбнулся, ощущая влажность пелёнки.

— Мы описькались? Папа совсем ничего не смыслит в пеленании, но попробуем сделать так, как показала бабуля. Правда?

Василиса начала хныкать. Я вернул её в кроватку и распеленал. На столике уже была расстелена сухая пелёнка. Мама мне раз десять показала как это делается на мягкой игрушке, но одно дело плюшевый заяц, а другое ребёнок.

Брать дочку голенькую и такую хрупкую на руки было очень страшно, но я сделал это. Переложил на сухую пелёнку и обтёр влажными салфетками. Получилось не сразу, но что-то вышло. Хоть у столика были бортики, а мама сказала, что крутиться в таком возрасте Васёна не сможет, мне было страшно оставлять её там, поэтому я взял её и одной рукой аккуратно убрал описанную одноразовую пелёнку. Мама настелила несколько друг на дружку, поэтому больше ничего не требовалось делать. Взяв в руки бутылочку, я осторожно присел на край кресла-кровати, на котором постелил себе постель, и принялся кормить дочку.

— Ну ты и урод! — влетела в комнату Галя с криком.

— Замолчи! Ребёнка испугаешь! — негромко прорычал я, окинув её гневным взглядом.

Пьяная… С размазанной косметикой на лице. Мне стало противно. И это мать? Та, что даже не подумала о ребёнке, залетев с криками?

— Да плевать мне! Скотина ты! — продолжила напирать она.

Видимо, мама не спала, потому что она тут же появилась в дверях.

— Мам, возьми Васю, — попросил я.

Она молча прошла мимо разъярённой Гали и аккуратно взяла ребёнка. Я поднялся на ноги и двинулся к Гале.

— Сволочь! — вопила она, когда я взял её за плечи и принялся выталкивать в коридор. — Тварь! Урод! Скотина!

Она медленно перешла на нецензурную брань, когда я закрыл дверь, и мы оказались в коридоре.

— Успокойся! — процедил я сквозь зубы. — Давай поговорим в комнате!

— Поговорим? Урод! Как у тебя язык не отсох?!

Впервые за всю жизнь у меня появилось непреодолимое желание влепить женщине пощёчину. Я всегда рос, защищая представительниц прекрасного пола, но теперь рука зудела, и я едва смог сдержать этот порыв гнева. Вот только хорошо встряхнул её за плечи, чтобы успокоилась.

— Что стряслось?

— Ты! Из-за тебя меня теперь видеть нигде не хотят! Я задницу рвала, чтобы попасть в их круги, чтобы стать одной из светских львиц, а ты всё испортил с этим своим «спасибо суррогатной матери», — принялась пускать она сопли.

Я уже давно не испытывал такого омерзения к людям, которое нахлынуло в эту секунду.

— Иди в свою комнату и проспись! Завтра соберёшь вещи и свалишь! — сказал я.

— Что? Ты хочешь бросить меня? — встрепенулась Галя.

Мне показалось, что она в ту же секунду протрезвела: так смотрела на меня, словно стала первооткрывателем Америки.

— Ты всё расслышала прекрасно! Ты слишком хороша для того, чтобы жить с козлом и сволочью…

— Мурзик, подожди! — Галя вытерла слёзы, продолжая пилить меня взглядом.

Нижняя губа у неё дёргалась. Она шмыгнула носом и шумно выдохнула.

— Так нельзя! Я же люблю тебя! Как же наша дочь?

— О! Чудно! Ты так вовремя вспомнила о дочери… Которую чуть было не перепугала своими орами. Проспись! Завтра мы обо всём поговорим.

— А ты? Я не хочу спать одна… — Галя пошатнулась. Всё-таки алкоголь в её крови продолжал бушевать.

— Я сказал — иди и проспись. Иначе я передумаю и выброшу тебя на улицу уже сейчас.

Мне надоело быть мягким, хорошим, податливым Мурзиком и терпеть её капризы. К чёрту! Я даже дожидаться результатов расследования детектива не желал теперь… Я разведусь с ней, во что бы то ни стало.

Галя опустила голову и направилась в сторону комнаты. Возможно, в эту секунду до неё дошло осознание того, факта, что она сама всё разрушила своим поведением. А я потёр виски пальцами и прислонился к стене. Нехорошо было как-то внутри, неспокойно…