Принц для Агаты - Uma

Стояла тихая морозная погода. Близ поместья росла прекрасная вековая сосновая роща, для выезда на лошадях имелось все необходимое, седла, попоны и прочая лошадиная амуниция, кататься можно было по просторам белых полей.

Птицу Надиру представил опытный орнитолог. Она сидела у него на руке, вцепившись своими тонкими, но сильными когтями в толстую кожаную перчатку, и медленно, напряженно вертела маленькой гордой головкой с острыми злыми глазами и чуть загнутым остроконечным клювом.

Скучающий Надир, одетый в костюм для конных прогулок, погладил кречета смуглой ладонью по белому в черную крапину оперению, лениво улыбнулся баснословному подарку и сказал, как всегда по-английски — иначе с Богдановичем он не общался:

— Мне нужна вторая такая птица, для моего отца…

— Это понятно, Надир… — хитро прищурился Богданович. Рядом с тонким и красивым Надиром он казался пузатым колченогим евнухом. — Эта птица ваша и только ваша! Легальная, так сказать. Вторую такую придется покупать нелегально…

— Я заплачу столько, сколько нужно. — Однозначно ответил молодой шейх, не спуская с настороженной птицы проницательных зеленых глаз. Он снова погладил кречета, при этом находясь в глубокой задумчивости. — Назову ее Джином… — обращаясь к орнитологу, он велел, — сделайте все, чтобы кречет был здоров и полон сил…

Орнитолог молча кивнул. А Богданович вернулся к разговору о второй птице:

— Второго кречета может достать мой знакомый из природоохранного учреждения, только придется кое-что подмазать…

— Как это? — резко обернулся на Богдановича Надир. Он плохо понимал русские обороты слов, не любил их за двусмысленность. — Говорите яснее. Каким маслом мне подмазать вашего человека?

— А вы шутник, шейх Надир, — ухмыльнулся Богданович ехидно. — И у вас, и у нас одно масло — услуга за услугу…

— Что вы хотите? — холодно прервал молодой человек Богдановича.

Он был полон достоинства, немного печален из-за размолвки с Агатой. Удлиненный и утепленный пиджак из коричневой замши с воротником из волчьего меха сидел на нем как влитой. Белые узкие штаны красиво обтягивали его поджарые бедра, ноги чуть ниже колен были затянуты в черные жокейские сапоги. Он прохаживался вдоль конюшен, из которых доносились нетерпеливый лошадиный храп, редкое бодрое ржание и цокот копыт. В морозном воздухе витал теплый и терпкий запах конского навоза.

— Нужно дать согласие на участие в предвыборной гонке, — после недолгой паузы ответил Богданович, следуя за Надиром по пятам. — Поверьте мне, можно обойтись без прямой агитации, например, устроить шоу. Вы внук бывшего министра и просто обязаны хлебнуть из политической чаши…

— Я уже сказал, что GIT не может быть втянута в политические дела России, так как телесеть имеет гуманитарные и образовательные цели. У вас есть телесеть и канал Культура, заставьте их работать вне формата! — Надир, окончив возмущенную тираду, смягчился, продолжил мягко и лукаво, — а кречета вы все равно мне достанете, не может быть, чтобы такой уважаемый человек не смог достать такой малости…

— Вы льстите мне, Надир, — противно захихикал Богданович. — Я пальцем не шевельну, пока вы не согласитесь на наши условия…

Надиру надоели эти разговоры, он глубоко вздохнул, вдохнул свежего воздуха и сменил тему:

— Красивое поместье, и угодья большие! Чьё это все, ваше, господин Богданович?

— Нет, не моё. Нас пригласил сюда крупный политик, это его любимое детище, так сказать, — ответил делец. — Вам действительно нравится запах навоза? Пойдемте в дом, там нас с вами ждет угощение и красивая девушка…

— О, нет, только не надо мне никого подсовывать, я сам выбираю женщин. В ваших услугах не нуждаюсь, — капризно протянул Надир, следуя за Богдановичем к двухэтажному особняку в стиле модерн: много декора, вычурности и блеска. — Лучше сразу скажите, кто она и что мне с ней делать? Вы пообещали ей меня на ужин?

Богданович удивленно обернулся:

— Не думал, что вы такой потребитель, Надир. Познакомьтесь сначала, потом делайте выводы, кто кому обещан на закуску…

В просторном холле их встретила высокая брюнетка в элегантном платье, красивая и улыбчивая. Втроем они прошли в зал, где был накрыт стол на двоих, горели свечи, сиял хрусталь. Девушка, увидев Надира, заметно подтянулась, но не смутилась, когда он начал откровенно ее разглядывать. Обнаженные плечи, в ушах тяжелые серьги, распущенные волосы.

— Не женщина, а конфетка! — подсказал ему Богданович, заглядывая через плечо. — Я оставлю вас. Эх, если бы молодость знала, если бы старость могла…