Голубая лагуна - Генри Де-Вер Стэкпул

Там было пять или шесть старых пьяных матросов

Стоящих перед баром,

И Ларри, – он обслуживал их

Из большой пятигаллонной склянки.

Припев.

Поднимите флаг, пусть он развевается!

Пусть он приведет нас к славе или могиле.

Учитесь, парни, учитесь – звучит призыв,

Ибо пал Вавилон, и все негры свободны.

На следующее утро певец проснулся около бочонка. Хотя он и не испытывал ни головной боли, ни иного недомогания, однако заставил Дика готовить обед вместо себя; сам же лежал в тени, подложив куртку под голову, покуривал трубку и болтал о старых временах, не то сам с собой, не то с своими компаньонами.

Вечером снова был одинокий концерт, и так продолжалось неделю. Потом он начал терять сон и аппетит; наконец как-то раз, утром, Дик застал его сидящим на песке с очень странным видом.

– В чем дело, Пэдди? – и мальчик подбежал к нему вместе с Эммелиной.

Баттон уставился на песок и поднял руку, как бы готовясь поймать муху. Вдруг он цапнул песок, затем открыл руку посмотреть, что такое поймал.

– Что там у тебя, Пэдди?

– Клурикон, – ответил Баттон – Весь одет в зеленое – ох-ох-ох! ведь, я это только так, шутки ради.

В болезни, которой он страдал, имеется та особенность, что хотя больной явственно видит крыс или змей, или еще там что-нибудь и на миг верит в их реальность, но почти немедленно сознает, что был под влиянием заблуждения.

Дети засмеялись, и Баттон вторил им каким-то глупым смехом.

– Это я в игру такую играю, никакого клурикона вовсе не было. А просто, как выпью рому, мне и приходят в голову такие игры. Ох, пропала моя головушка, из песка поползли красные крысы.

Он бросился на четвереньки и заспешил к роще, растерянно оглядываясь через плечо. Он бросился бы бегом, но не смел вскочить на ноги.

Дети смеялись и плясали вокруг него.

– Смотри, крысы, Пэдди, крысы! – вскрикивал Дик.

– Они впереди меня! – воскликнул несчастный, ловя за хвост воображаемого грызуна, – Будь они прокляты!.. вот и нет! исчезли. Да что это я, правда, дурака ломаю!

– Еще, Пэдди, – просил Дик, – не бросай игру! Смотри – вот там еще крысы гонятся за тобой!

– Отстань ты, слышь-ка! – отрезал Пэдди, усаживаясь на песке и отирая лоб. – Они ушли теперь.

Дети были разочарованы, но им недолго пришлось дожидаться новой игры. Из лагуны выкарабкалось на берег что-то в роде ободранной лошади. На этот раз Баттон не стал спасаться ползком. Он вскочил на ноги и пустился бежать.

– За мной лошадь гонится, Дик, ударь ее, Дик, Дик, отгони ее!

– Ура! ура! – кричал Дик, гоняясь на злополучным Пэдди, который описывал большой круг, завернув широкое красное лицо на плечо – Вперед, Пэдди, живее!

– Отвяжись ты от меня, скотина! – вопил Пэдди. – Пресвятая Матерь Божия! Попробуй только, подойди ко мне, я так тебя хвачу ногой!.. Эмлин! Эмлин! вступи между нами!

Он споткнулся и растянулся на песке, а неутомимый Дик подстегивал его прутиком, чтобы заставить продолжать скачку.

– Теперь полегче стало, только уж очень я уморился, – сказал Баттон, сидя на песке. – Только если еще будут за мной гоняться, прыгну я в море, – и все тут. Дик, дай мне руку.

Взяв Дика под руку, он прошел в тень и бросился на землю, приказав детям дать ему поспать. Они поняли, что игра кончена, и оставили его в покое.

Проспал он шесть часов кряду. Это был первый настоящий сон за целую неделю. Когда он проснулся, то чувствовал себя здоровым, но потрясенным, с дрожащими руками и ногами.

Глава XIX. Звездный блеск на пене

Баттон больше не видал крыс, к великому разочарованию Дика. Запой прошел. На заре второго дня он проснулся, как встрепанный, и спустился на берег лощины. Просвет в рифах приходился на восток, и вместе с приливом в него вливались первые лучи солнца.

– Скотина я – и больше ничего, – твердил раскаявшийся грешник, – скотина и животное.

Некоторое время он простоял там, проклиная ром и тех, кто торгует нм. Потом внезапно решил избавиться от соблазна. Но как? Выдернуть затычку и вылить вон жидкость? Но как бы он ни клял его, все же добрый ром – священная вещь для моряка, и уничтожить его было бы равносильно детоубийству. Он положил бочонок в шлюпку и переправил его на риф, где оставил под прикрытием глыбы коралла.

Жизнь Пэдди приучила его к периодическому запою. Он привык не пить месяцев но пяти, по шести кряду – все зависело от продолжительности плавания. Так и теперь; прошло шесть месяцев, прежде чем ему даже захотелось взглянуть на темное пятнышко на рифе. И хорошо, так как за это время заходило запастись водой второе китоловное судно, от которого им и на этот раз удалось скрыться.

– Провались оно! – заметил Баттон. – Здешнее море только и умеет разводить, что китоловов. Вот, как бы клопы в постели: убьешь одного, глядь, другой уж тут как тут. Впрочем, теперь мы на время от них избавились.

Он спустился к лагуне, посмотрел на темное пятнышко и посвистал, потом вернулся готовить обед. Темное пятнышко начинало его тревожить, – вернее, дух, скрывавшийся в бочонке.

Дни, до сих пор короткие и отрадные, казались теперь длинными и скучными. С каждым днем дух бочонка нашептывал ему на ухо все назойливее и назойливее; наконец, он начал кричать вслух. Баттон мысленно затыкал уши и как можно больше возился с детьми. Он смастерил новую юбку для Эммелины, обстриг Дику волосы ножницами, что проделывал обыкновенно раз в два месяца.

Как-то раз вечером, чтобы отогнать докучную мысль, он принялся рассказывать детям сказку о Джеке Догерти и морском жителе.

Морской житель уводит Джека обедать на дно морское и показывает ему банки, в которых сохраняет души старых моряков. Потом они обедают, и морской житель достает большую бутылку рома.

Не в добрый час вспомнилась ему эта сказка! Когда дети уснули, веселая картина пирующих на дне морском неотступно стояла перед ним. Его неудержимо потянуло к рифу.

Он прихватил с собой несколько кокосовых орехов и раковину и спустил шлюпку на воду. Лагуна и небо были полны звезд. Причалив к рифу, он прикрепил шлюпку