Шелуха/Husk - Настя Чацкая

— Всё нормально? — без особого интереса спрашивает Хейл через пару минут.

— Да, отлично.

Стайлз смотрит в лобовое стекло. Несколько секунд ему кажется, что они вечно будут стоять здесь, но наконец-то мотор «Камаро» оживает.

— Ну а ты? Выдался свободный денёк для старины Стайлза?

Дерек молчит. Машина трогается с места, и Стилински чувствует, что внутри всё холодеет от осознания: кажется, Дерек и сегодня не хотел приезжать. И что, кажется, больше они не поедут в Мохаве. Стайлз не знает, откуда он взял эту уверенность.

Но так и будет.

Грёбаная магнитола молчит.

* * *

Стайлз долго не выходит из машины.

Так он выражает свой протест. Кому? Для чего? Все эти вопросы глухие и неважные, он просто сидит, стараясь пустить в мягкое сидение корни, чтобы никогда не отлипать от «Шевроле», никогда не отлипать от Дерека, который скорее ампутирует себе голову, чем согласится оставить свою «Камаро». Даже если досадная помеха справа в лице говорливого подростка никогда не покинет этого места.

Ну, как — никогда. Месяца два ещё.

Стайлз сверлит взглядом открытые закатному солнцу плечи Хейла и неизменно выглядывающий из-за белой ткани майки трискелион. Так проходит несколько минут, а потом Стилински сжимает губы и выходит из машины. Останавливается возле Дерека — тот окидывает его равнодушным «что?» стылых глаз.

— Мы же больше не вернёмся сюда, да?

— Да, — спокойно отвечает Дерек, выпуская в воздух облако сигаретного дыма. Он курит столько, что дым этот, наверное, уже стал основной составляющей его горячей крови и скверного характера.

— Я заебал тебя, да?

Молчание.

— Слушай, чувак, я не просил тебя носиться со всем этим дерьмом. Я вообще не хотел, чтобы что-то подобное происходило.

Дерек флегматично пожимает плечом и отводит глаза, наслаждаясь песчаным видом холмов, расположившихся где-то за спиной Стайлза.

И это фальшь.

Такая фальшь, что хочется заорать.

Потому что Хейл никогда не был флегматом. Хейл — это буря, ревущая за крепкими стеклянными стенами самоконтроля.

— Это очень хуёво, когда ты такой, серьёзно. Я хочу поговорить. Мне нужно поговорить. Потому что если мы больше не вернёмся сюда, это значит, что… Пф-ф-с.

Он взмахивает руками и смаргивает, словно пытается прогнать слёзы с глаз. Господи, эта хрень в его голове делает из Стилински настоящую бабу. Или Дерек делает, потому что даже головы не поворачивает, хоть и напрягается всем телом.

Это чувствуется.

— Это значит, что мне придётся просто сидеть дома и смотреть в стену. Или сидеть на веранде хейловой фазенды и смотреть, как ты сгоняешь семь потов с Эрики и Бойда.

— На Мохаве мир клином не сошёлся, Стайлз.

— Мне на хрен не нужен Мохаве, Дерек, ради бога, ты же не тупой, ты же всё видишь!

Наконец-то они встречаются взглядом, и оба настороженно застывают на пару секунд. Хейл слышит, как сбивается с ритма сердце Стилински, когда он поднимает руки и вдруг начинает развязывать шнурки худи. У него тонкие трясущиеся пальцы, хорошо видные аккуратные фаланги и слегка вздутые на внешней стороне вены. У него истончившиеся запястья — косточка выпирает так, что на неё можно повесить пакет с быстро утекающим спокойствием.

Дерек моргает.

— Что, по-твоему, ты делаешь, Стайлз? — это звучит слишком резко. Так, что тот вздрагивает. Его руки застывают. Сжимаются, разжимаются. Дёргают за ткань. Проводят по волосам.

Он качает головой, а затем заводит руки назад и стаскивает худи с себя, как будто ничего более нормального не может происходить в принципе.

Дерек приоткрывает рот и хмурит брови; он думает, что Стайлз ёбнулся на всю голову, потому что он, кажется, задумал что-то, после чего всё точно никогда не станет нормальным.

Что-то, что будит дремавшего доселе волка.

Зверь мягко потягивается и урчит, проскребая когтистыми лапами по нутру, когда видит, как человек снимает вслед за худи футболку с каким-то нелепым рисунком.

Запах Стилински бьёт по обонянию с тройной силой.

От него пахнет молоком, пряниками, таблетками, нервным возбуждением и навязчивой идеей, которая откровенно пугает Хейла. Из-за этого пряного амбре запах смерти перекрывается практически целиком.

Дерек выглядит ошарашенным, а Стайлз всё ещё зол. Совсем немного, потому что собственные ощущения притупили всю эту байду. Он чувствует тёплый воздух на голых руках и животе, чувствует взгляд Хейла, который изучает его, задерживаясь на костлявых плечах и торчащих ключицах.

И прежде чем Стайлза окунает с головой в жгучий стыд, он идёт к нему, оставив худи вместе с футболкой на земле.

— Давай так, волчара. Заключим сделку.

Он серьёзно?

Перед здоровенным оборотнем стоит подросток в одних джинсах, низко сидящих на бёдрах, блистает своим впалым животом, сводит волка с ума запахом хронической придури и молока, и говорит о сделке, шаря скользким взглядом по открытым хейловым плечам?

У Стайлза все признаки душевного бешенства налицо.

— Я получаю себе то, что можно будет вспоминать до того момента, пока не сдохну. Это немного, Дерек, клянусь.

Хейл дёргает бровью, сжимая губы. Он против воли слегка отстраняется назад и дышит через раз. Волк в нём исходит хищной слюной.

— Сделка подразумевает две заинтересованных стороны.

— Я знаю. Поэтому, в свою очередь, после всего этого отъебусь от тебя.

Дерек недоверчиво хмыкает, отбрасывая в сторону дотлевающую сигарету. Он смотрит так, словно ему обещают головы Цербера на блюде.

— Я серьёзно. Насовсем. — Стайлз чувствует, что Хейл не верит ему. — Что тебе стоит трахнуть меня один раз, прежде чем забыть о моём существовании, что ты, кстати, почти сделал за все эти дни? Я же не дурак, Дерек. Я мудак, но не дурак.

И неуверенные пальцы касаются бёдер Хейла, проводя подушечками вверх, до ремня, а затем вниз — до колен. Словно пробуют, пытаются прочувствовать, словно Стилински уже представлял себе, как делает это. Дерек сжимает зубы, когда руки снова ведут вверх и останавливаются на пряжке.

— Дерек, — он сглатывает, всматриваясь своими янтарными глазищами с колотящимися, как две рыбины в тесных банках, зрачками в напряжённо глядящие глаза оборотня. — Я отвалю, правда.

— Я не собираюсь трахать тебя.

— Хорошо, — шумно дышит он прямо в лицо, когда Хейл делает попытку встать. Тонкие пальцы сжимаются на ремне. — Я отсосу тебе.

— Что? — смеётся Дерек, высоко поднимая брови. — Господи, Стайлз. Возвращайся в машину.

Резкий толчок в плечо неожиданный и сильный — Стайлзу даже приходится сжать губы настолько, что слегка приподнимается кончик носа. Дерек садится обратно на капот, и на этот раз его брови действительно нахмурены.

— Прекрати это.

Стилински не двигается — слышно, как скрипят его стиснутые зубы,