Невольница: его проклятие - Лика Семенова

Я старалась ни о чем не думать. Все будет, как будет. В конце концов, я знала многих, живущих с нелюбимыми мужьями. Это почти то же самое. И это едва ли хуже участи простой норбоннки, которую может схватить на улице любой имперец. Чья-то мать, жена, любимая — все равно. И уж точно, это не хуже участи Вилмы. Пока не хуже… Я могла приглянуться отвратительному жирному старику с противоестественными наклонностями, от одного взгляда на которого хочется блевать. Де Во груб, но, к счастью, молод и вполне нормален, насколько я успела понять.

Он сидел в кресле и что-то читал. Я стояла у двери, слушала, как неистово колотится сердце. Де Во взглянул на меня, неспешно отложил планшет и поднялся.

Я вся сжалась. Уже представляла, как пальцы привычным жестом вцепятся в лицо, как заломит под скулами. Но он остался на месте.

— Здравствуй, Эмма.

Я растерялась. Ждала чего угодно, только не банального приветствия. Я молчала. Он вздохнул, поджал губы, я увидела, как на лице заходили желваки. Он подошел к столику, закурил. Какое-то время гонял дым, смотря в окно, будто не мог сделать этого без меня. Он тянул время, но от этого, казалось, только хуже. Я в недоумении разглядывала его лоснящийся лиловый халат, четкий профиль с чуть длинноватым носом, распущенные волосы, густой массой свисающие до талии. Только теперь я обратила внимание, какой у них странный оттенок. Холодный, сероватый, как мышиная шкура. Или как сталь. Казалось, будто волосы присыпаны мелом или покрыты тонким слоем инея.

Неожиданно я поймала себя на мысли, что никогда его не разглядывала. Я видела человека, который меня пугал, но никогда не различала деталей. Лишь глаза. Знаю, что они такие же желтые, как у меня. Это все.

Де Во повернулся, сделал последнюю затяжку, затушил сигарету в пепельнице.

— Как ты себя чувствуешь?

Вновь странный вопрос. Я привыкла слышать такие вопросы от его ядовитого брата, но они всегда звучали как издевка, как предвкушение беды. Как прозвучали теперь — я просто не понимала.

Он пытливо смотрел на меня и, похоже, я должна была что-то отвечать.

— Сносно.

Вновь молчание. Создавалось противоестественное впечатление, что ему неловко.

— Подойди.

Я похолодела. Если не подчинюсь — все начнется снова. Чего он потребует? Чтобы говорила, как хочу его? Называла господином? Стояла на коленях? Плевать. Теперь я скажу все, что он просит.

Я попытаюсь сказать все, что он просит.

Я судорожно выдохнула и сделала шаг. Еще и еще. Старалась смотреть себе под ноги. Остановилась в паре метров. Я видела лишь его домашние туфли, черные шелковые штаны и полы халата. Шелк зашевелился, де Во приблизился почти вплотную. Теперь я видела его гладкую грудь, край черного рисунка на коже. Слышала его дыхание и понимала, что меня начинает колотить вопреки всем внутренним попыткам собраться. Он коснулся пальцем моего подбородка, заставил посмотреть в лицо. Теперь я снова не различала деталей, просто понимала, что это он, и холодела.

Он зашел за спину, положил руки на плечи и склонился к уху:

— Могу я посмотреть?

Пальцы заледенели. Его ладони казались тяжелыми, будто свинцовыми. Они не давали шелохнуться, затрудняли своим весом дыхание. Зачем он спрашивает, когда вправе делать, что захочет?

Я услышала свой голос, будто со стороны:

— Да.

Де Во стянул с плеч широкие лямки платья, одновременно проводя ладонями. Я слышала, как участилось и потяжелело его дыхание. Платье упало до талии, лямки повисли на согнутых локтях. Он перекинул волосы мне на плечо, обнажая спину. Я чувствовала себя предельно беззащитной. Я всю жизнь привыкла прятать спину. Это значило гораздо больше, чем просто оголиться. Я все еще плохо осознавала, что теперь мне нечего скрывать.

Его пальцы коснулись кожи. Вероятно, следовали тонкому розовому шраму. Еще и еще. Ладони скользнули на плечи, и я почувствовала горящие губы. Волосы щекотали кожу. Он прижал меня к себе и уткнулся носом в макушку. Я чувствовала, что он возбужден, и внутри все холодело.

Он склонился к уху и сжал меня так сильно, что от пальцев, наверное, останутся синяки:

— Я этого не приказывал, Эмма.

Зачем это ему? Я молчала. Не думаю, что нужен какой-то мой ответ.

Я почувствовала, как он подцепил лямки платья и вернул мне на плечи, вновь задерживаясь опаляющими тяжелыми ладонями:

— Поверь, я не хотел этого, — он снова уткнулся в макушку и шумно дышал. — Ты веришь мне?

Он явно ждал ответа.

— Разве это имеет значение?

— Имеет. Ты должна знать. Я не хотел причинять тебе боль, — он выдохнул мне в волосы. — И не хочу.

Я вздохнула, но ничего не ответила. Зачем все это? Он хозяин, который не обязан оправдываться. Не должен оправдываться. Он делает, что хочет и считает себя в полном праве.

Он встал передо мной и подцепил пальцем подбородок, заставляя смотреть в лицо:

— Ларисс совершил самоуправство. Я уже дал понять, что мне это не понравилось.

Шрам на губе, пятно на скуле…неужели он ударил его? Или даже это — тонкий разыгранный спектакль? Не удивлюсь. Меня уже сложно удивить.

Я опустила глаза:

— Ты не обязан оправдываться.

Он неожиданно улыбнулся:

— Мне нравится, когда ты говорить мне: «Ты». Будто я не чужой.

Будто. Верное слово: «Будто». Мне плевать, что он себе придумывает. Мы никогда не станем ближе. Это невозможно.

Он отвел волосы от моего лица, наклонился и поцеловал. Меня окатило уже знакомым запахом амолы, табака и чего-то острого, будоражащего. Теперь я поняла — так пахнет он сам. Я напряглась, понимая, что сейчас все пойдет по уже знакомому сценарию, но, на удивление, его губы оказались нежными. Он будто боялся меня сломать.

Я лишь терпела. Не отвечала на поцелуй, но и не противилась. Просто стояла. Его руки скользили по моей спине. Язык беспрепятственно хозяйничал во рту.

Наконец, он отпрянул, будто ударило током, в глазах блеснули знакомые всполохи:

— Такое ощущение, что я целую статую или куклу.

Я молчала: чего он хотел?

Де Во подхватил меня и впечатал в каменную стену, я даже не успела охнуть. Навис, как хищная птица, и шумно дышал в лицо:

— Скажи мне, неужели он прав?

Теперь стало страшно, но, одновременно, на удивление спокойно — теперь все так, как должно быть. Никому из нас не нужно притворяться.

— Скажи мне: он прав?

Я молчала — не понимала, о чем он говорит.

— Он прав? — де Во привычно ухватил за волосы и натянул, не позволяя мне опускать голову. — Он утверждает, что ты поймешь только