Меч Тамерлана - Евгения Витальевна Кретова

Когда существо оказалось на одном уровне со старухой, та долго на него смотрела, все пытаясь разгадать, чтó перед ней.

– Имя мое Рохдулáй, – сказала она наконец. – Это мои горы. Чем бы ты ни было, уходи!

Существо тихо рассмеялось, из пасти клубами повалил черный туман, оседая искрящимися кристаллами на камнях у ног старухи.

– Ты хоть понимаешь, кто стоит перед тобой?

– Кто бы ты ни был, тебя плохо воспитали, – нахмурилась старуха. – И маленький молоток разбивает большой камень, так что не хвались силою. Я же на своей земле стою, своим небом дышу, свой дом сторожу.

Черное лицо приблизилось к старухе.

– Свой дом, говоришь? – тьма посмотрела на развалины древнего селения. – Не слишком-то богатый.

– Бедность не позор, богатство не доблесть, – хмыкнула Рохдулай.

Тьма рассмеялась – словно сухая гроза разразилась над скалами, воздух стал злым и колким. Рохдулай поежилась, с опаской огляделась по сторонам.

– Раз так, то я к тебе по делу, – тьма уплотнилась, собравшись в мужскую фигуру. Незнакомец шагнул к старой женщине, встал над пропастью. – В твоих землях потерялся кое-кто. Я хочу, чтобы ты ее нашла и отдала мне.

– С чего бы это вдруг? Кто в горах гостем, а не ворогом, тому будет укрытие.

Незнакомец поморщился, угольки глаз стали ярче.

– Видимо, я плохо объясняю… – незнакомец взмахнул рукой – черная тень скользнула по склону, взмыла в небо крылатой змеей. Птица, летевшая над пропастью, коротко вскрикнув, превратилась в прах.

Рохдулай видела, как оседает серый пепел на дно ущелья.

– Кто ты? Черный бог?

Незнакомец усмехнулся.

– Ты все правильно угадала, – Темновит надменно улыбнулся. – Ты приведешь мне ту, что блуждает в твоих горах, и я закрою врата. А до тех пор, как напоминание тебе, зверье и птицы будут обращаться в пепел.

Рохдулай посмотрела на облако блуждающей тьмы, которое роем накрывало вершины гор, и вздохнула.

– Как я узнаю ее?

– Она ищет пристанище, потому сама тебя найдет, если ты зажжешь очаг.

* * *

Вынырнув из черного облака и оказавшись снова в своем кабинете, Темновит выпрямился, расправил плечи и улыбнулся: наконец-то он сможет стать тем, кем хотел с рождения.

Тьма коснулась его плеча, похолодила руку, напоминая о себе. Темновит скосил на нее глаза, кивнул сдержанно:

– Я помню об уговоре.

А про себя отметил: «Когда я заполучу ее, я стану равен самой Тьме». Но мороку, что скользил змеей по руке, об этом говорить не стоило.

Ему осталось сделать один-единственный шаг – заполучить меч. По странному стечению обстоятельств в этом символе войны сосредоточились все надежды человечества – кровь Доли и боль Недоли.

И когда меч окажется снова в его руках, тогда все три мира поглотит Хаос. Все три мира сомкнутся в одном порыве – самом черном из всех, что припасли боги, – порыве ненависти. И он, Чернобог, возглавит его.

Три мира станут как один.

Три мира – в его власти.

И Удача будет на его стороне, он не оставит ей иного выбора.

Темновит рассмеялся: какая ирония. Та, что должна нести свет, будет служить тьме.

Потому что даже всесильной и вездесущей Тьме нужна Удача, чтобы победить.

Глава 6

Дорога на кахиб

Они заехали на заправку, Ильяс задержался в магазине, купил воды. Данияр – шоколадные батончики и соленый сыр в плотной вакуумной упаковке. Отказавшись от пакета, сунул обе покупки в карман.

Катя тем временем вышла из машины, размяла ноги. Поглядывая по сторонам, с удивлением вдыхала солоноватый пряный воздух, пропитанный весной.

Поводырь подошел к ней, оперся локтем о крышу автомобиля и шумно выдохнул: что-то тревожило его. Он вглядывался в полупрозрачные тени, то и дело ловил в них движение. Слежка?

– Что думаешь, Темновит не засек нас еще? – спросила она, словно угадав его мысли.

Данияр достал из кармана батончик, протянул Кате и пожал плечами:

– Мы осторожны… В любом случае, о его присутствии мы узнаем сразу.

Катя уловила в его голосе неуверенность, посмотрела пристально, но промолчала, не стала спорить и вызнавать. Она чувствовала то же самое: тишина вокруг вселяла тревогу, заставляя озираться, прислушиваться.

Она огляделась. Мимо мчались автомобили. С одной стороны трассы синел Кавказ, настороженный и опасный, с другой – даже через шум десятков колес – доносились плеск волн и особый запах моря, солоноватый, дразнящий, приглашающий к безделью и неге. И Катя замерла между ними, словно на перепутье между испытанием и отдыхом.

Как будто ей оставался последний шаг, который надо сделать. Прыжок в неизвестность: собираешься прыгнуть – приглядись внимательней к той пропасти, в которую упадешь. И Катя послушно взглянула на горы – они манили ее.

Лопатками почувствовав на себе чужой взгляд, девушка обернулась: на заправку въехал пыльный внедорожник с почти стертым рисунком протекторов и заляпанными грязью бампером и номерами. Машина остановилась рядом с ближайшей к магазину колонкой. Из приоткрытого окна с пассажирского сиденья на нее в упор смотрел бородатый мужчина. Он что-то лениво бросил водителю, тот рассмеялся, выбрался из салона, вставил в бак пистолет и пошел оплачивать бензин. Поравнявшись с Катей, бросил на нее оценивающий взгляд и криво ухмыльнулся. Прежде чем он напоролся на острый как лезвие взгляд Данияра, Катя успела почувствовать раздражение и злобу в глазах водителя, покосилась на пассажира внедорожника – тот продолжал беззастенчиво ее рассматривать. Она поежилась и придвинулась ближе к Поводырю.

В это время из магазина вышел Ильяс, подошел к ним.

– Готовы? – заметив в руках Кати обертку от шоколадного батончика, широко улыбнулся: – А вот аппетит перебивать не рекомендую, бабушка Маринэ уже накрывает на стол.

Катя покосилась на водителя джипа у колонки АЗС. Мужчина убирал на место заправочный пистолет и определенно прислушивался к их разговору. Что ему надо?

– Да мы не голодные, – отозвалась девушка. – Давайте сразу поедем, никуда не заглядывая, а?

Ильяс неодобрительно покачал головой, цокнул языком.

– Это вы сейчас не голодные, а когда увидите чуду, которые приготовила бабушка Маринэ, захлебнетесь слюной… – парень весело подмигнул, распахивая перед Катей дверцу автомобиля и направляясь к водительскому месту.

Та промямлила:

– Да как-то неудобно…

Ильяс покачал головой, посмотрел с упреком:

– Э-э, у нас старики говорят так: «Куда не заглянет гость, туда не заглянет и добро»… Зачем обижать? Зачем отказываться? Покушаете, отдохнете.