Извращенная принцесса - Айви Торн

Значит ли это, что я не должна доверять ему?

Мое дыхание сбивается, и он останавливается, разрывая наш поцелуй. Затем он опускается на край кровати. Раздвинув колени, он садится так, чтобы я могла встать между ними. Теперь я немного выше его, и это поразительно расширяет мои возможности. Я все еще нервничаю, но головокружительное возбуждение намного превосходит все трепетные чувства, которые я могла бы испытывать.

Когда его руки ложатся на мои бедра, Глеб смотрит на меня своими эмоциональными зелеными глазами. Они переполнены желанием, и от их жара у меня все внутри превращается в желе. Но под этим скрывается глубокое, невысказанное беспокойство.

— Ты уверена, что хочешь этого? — Хрипит он, его голос непривычно груб. И не знаю почему, но от этого у меня замирает сердце.

Я киваю, наклоняюсь, чтобы провести губами по его губам, и наслаждаюсь покалывающей энергией, которая проходит между нами.

— Может, просто… не спешить? — Предлагаю я, проводя пальцами по его темной стрижке.

Его адамово яблоко подрагивает, и он кивает.

— Ты в любой момент можешь сказать мне, если захочешь остановиться.

— Ну, это впервые, — шучу я, мои нервы мешают мне фильтровать информацию, и я тут же жалею об этом.

Пальцы Глеба сжимаются, вдавливаясь в плоть моих бедер, а его глаза закрываются, на мгновение отгораживая меня от него. Мышцы на его челюсти напрягаются, а ноздри раздуваются, когда он судорожно сглатывает.

— Прости меня. Я не хотела… — Мой голос дрожит, когда волна эмоций захлестывает меня. Ненавижу, когда это происходит. Это заставляет меня чувствовать себя слабой, уязвимой. — Это была плохая шутка.

— Мэл, люди Михаила трогали тебя? — Хрипло спрашивает он после мучительно долгого молчания. Его глаза снова открываются, и их интенсивность прожигает меня насквозь. — Ты можешь рассказать мне. Это не изменит моих чувств к тебе. Мне просто… нужно знать. Я поклялся, что буду защищать тебя. Я опоздал?

Бедное мое кровоточащее сердце, если бы слова могли разрезать меня, я бы истекла кровью на месте.

— Нет, — заверяю я. Проводя пальцами по коротким волосам у его висков, пытаясь найти способ исправить нанесенный мною ущерб.

Его глаза переводятся с меня на горло, а одна рука неуверенно нежно тянется к заметной тени синяков, оставленных Змеем. Глеб ничего не упускает.

— Мэл, — мягко призывает он.

— Ну, хорошо, я имею в виду, что никто меня не насиловал. Очевидно, они прикасались ко мне, потому что они же не сказали мне сесть в фургон, и я просто сказала: Хорошо! Ты уже достаточно хорошо меня знаешь, чтобы догадаться, насколько сговорчивой я бываю, чтобы сделать все, что говорят.

Глеб редко хихикает, и этот тихий звук заставляет мое сердце учащенно забиться. Чего бы я только не отдала, чтобы иметь возможность постоянно смешить его.

— Но на самом деле, Глеб, я в порядке. Ты, как всегда, все сделал вовремя. — Я дерзко ухмыляюсь, но на этот раз в его глазах появляется лишь намек на улыбку. — А теперь, пожалуйста, мы можем перестать говорить об этом? Я не хочу думать о других мужчинах сегодня вечером. Я хочу узнать, каково это — быть с кем-то, кто уважает меня как личность, с кем-то, кто заставляет меня чувствовать себя в безопасности и думает обо мне не только как о собственности. Я хочу почувствовать, каково это — быть с мужчиной, которому не все равно, что я чувствую. Потому что, если этот год и научил меня чему-то, так это тому, что завтра у меня может не быть, и мне нужно почувствовать что-то хорошее и правильное с тем, кого я выберу, прежде чем я умру.

Глеб тяжело вздыхает, его пальцы переходят от нежных точек на моей шее к линиям моего лица. Его пальцы проводят по моей щеке, ладонь изгибается вдоль челюсти, а большой палец гладит нижнюю губу. Все это ласки, которые в прошлом заставили бы меня содрогнуться, внимание, от которого желчь подступила бы к горлу и мурашки побежали по коже. Но сейчас это заставляет мое сердце трепетать от предвкушения.

— Я могу пообещать тебе завтра, — пробормотал он, его голос был темным и призрачным. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Мэл. Никогда больше.

У меня вырывается смех, потому что, каким бы проницательным ни был Глеб, он как будто намеренно не замечает моих слов. Поэтому я набираюсь смелости и смело опускаюсь на одно колено по обе стороны от его бедер, раздвигая его ноги, чтобы устроиться на его коленях. Его возбуждение прижимается к пику моих бедер, и это вызывает нервное возбуждение, которое заставляет меня трепетать.

Он был настолько осторожен, чтобы не прикасаться ко мне, что было мучительно невозможно понять, есть ли у него вообще чувства ко мне. Но теперь я знаю это без сомнения. Он не просто так это сказал. Глеб хочет меня. И это делает его слова намного более значимыми. И поскольку разговоры, похоже, ни к чему не приведут, я наклоняю голову, позволяя волосам рассыпаться по плечам, и наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Между нами вспыхивает огонь, и я позволяю своим инстинктам взять верх, высунув язык, чтобы попробовать на вкус его удивительно мягкие губы. Сильные руки Глеба снова обхватывают меня, притягивая к себе.

От него пахнет гикори, сосной и пеплом, как от костра, вперемешку с нотками кожи и пороха, образуя очень мужественный и странно манящий аромат. Опасный — лучший способ описать его запах, и от этого я чувствую себя в еще большей безопасности.

Его поцелуи становятся все более настойчивыми, его язык чужой и пьянящий, он поощряет мое возбуждение и в то же время исследует меня, как и его проникающий взгляд. Наглый голод овладевает мной, и прежде, чем я полностью осознаю, что делаю, мои пальцы спускаются к его шее, затем к спине, чтобы я могла захватить ткань его рубашки и провести ею вверх к плечам.

Он молча снимает ее, позволяя мне раздеть его. Я задыхаюсь при виде его точеных грудных мышц и пресса. Они так хорошо очерчены, что их можно было бы нарисовать. Он идеально сочетает худобу и мускулистость, явно подтянутый, но не в том смысле, как это делают громоздкие, мускулистые крысы в спортзале. Он сложен