Утилизация - Тася Тараканова

— Нормально. Я ещё на берегу, когда они подъехали, хотела в воду сигануть, но… Раздеваться… перед этими…

Когда в беседке охранники напали на нас, передо мной словно захлопнулся капкан, показалось, выбора нет, и они сделают с нами всё, что захотят. Выбор, оказывается, был. Не подчиниться.

Жанна подошла к двери.

— Забаррикадируйтесь до утра. А там, глядишь, уже не полезут…, я…постараюсь вернуться.

Мне было страшно до обморока, до панической атаки, до леденящего ужаса, но я хотела хотя бы единственный раз в жизни преодолеть этот животный инстинкт.

— Жанна, я провожу.

— Может не надо?

— Я тоже с вами, — поднялась Лиза. — Вдвоём не так страшно возвращаться. Проводим и быстро назад.

Нас никто не удерживал. Девчонки видели, мы с Лизой самое слабое звено. Ира хотя бы упала на колени в попытке противодействия. Если бы Саба ухватил за руку меня, я бы поднялась и молча пошла за ним. Потому что я физически ощущала себя затравленным зверьком не способным к сопротивлению.

Когда муж вечером орал, оскорблял, а на следующий день приносил цветы, я не знала, как реагировать. Понимая, что это ненормально, я начинала больше стараться, угождать, соответствовать. Мне казалось, он меня любил.

Любил? Удобный пуфик для ног ему был гораздо дороже, чем я. Он отравлял меня своей непредсказуемостью, сводил с ума, я всегда была виновата. Моё чистое и гладкое лицо от природы покрывалось прыщами, которые я беспощадно давила, словно наказывая себя. С беременностью я стала ощущать себя вдвойне виноватой за свою неуклюжесть, рассеянность, оплывшую фигуру. Моя никчемность, тупость, ненужность увеличилась в разы. Появилось ощущение, что он меня ненавидит, с трудом терпит в своей квартире. Последняя сцена в торговом центре была прямым указанием — сгинь из моей жизни.

Не зря я плакала в детстве над судьбой гадкого утёнка из сказки Андерсена.

Жанна вздохнула.

— О кей. Идём вместе спокойно в туалет. Потом прибавим темпа.

Ох, уж этот злосчастный туалет, точка отсчёта нашего стихийного бунта.

* * *

— Никто не хочет? — спросила Жанна, когда мы подошли вплотную к сортиру. — Живот не прихватило?

Конечно, можно было предположить нашу реакцию при нападении охранников. Но у меня живот не скрутило. Трусливый зритель в моём лице чётко отследил последовательность событий, словно я записала на жёсткий диск памяти всю раскадровку. Поднять руку на здоровенных мужиков у меня даже мысли не возникло.

— Вы заметили, как они действуют? — спросила Жанна, когда мы зашли в туалет, а потом выскользнули из него друг за другом и обогнули строение. — Сначала угрожают, потом — мы вас пальцем не тронем, следом врываются к нам. Где логика?

Двигаться по немного притоптанной ранее траве после нашего утреннего бегства стало легче, я немного расслабилась.

— На меня муж наорёт, я забьюсь в угол, плачу, — сказала Лиза, — а потом приедет на обед и кольцо подарит. Просто так, без повода.

— Заметьте, у них нет логики. Днище постоянно нёс какой-нибудь бред.

— Ага. Во время секса говорит, рассказывай, как тебя трахал старик с дряблым телом. У которого обязательно должны яйца висеть…и плохо стоять, а он ползает по твоему телу и пытается кончить.

Меня передёрнуло от отвращения.

— Фу, мерзость.

— Дословно его слова. Говорил, что его отец мог сексом со мной заниматься. Это знак уважения.

Сердце забилось чаще. Я вспомнила, как муж в шутку предложил тройничок. Когда я стала задыхаться от ужаса от одной мысли, что какой-то незнакомый мужик полезет на меня, муж в мгновение переобулся, сказал, что я глупая курица, а он просто проверял мою реакцию. После того случая моя тревога увеличилась в разы, я вздрагивала каждый раз, когда он приходил домой.

— Подарок раз в две недели, а остальные тринадцать дней — пей мочу. — Лиза прерывисто вздохнула. — Лекарства под запретом. Если у меня насморк, муж надевает на меня красный пояс славянской символики, на руках руны чертит углём и мёдом кормит, пока не затошнит.

На всякий случай мы не бежали сломя голову, вроде как гуляли. Я осторожно крутила головой, сканируя пространство, прислушивалась к шорохам, птичьим крикам, голосам где-то вдали. Подступившая темнота пугала до икоты, но люди, поселившиеся здесь, пугали сильнее.

— У меня случай гораздо легче, — после паузы ответила Жанна, — ушел, меня заблокировал везде. Ждала его шесть месяцев. Последней каплей было, я ему позвонила, он сказал, что это не он. Решила всё, конец. Пошла к психологу, йога, медитации. Тяжело выходила. Раньше думала, что придётся общаться ради ребёнка, а сегодня ну на хер. Если появится, я готова, детка, иди. У меня для тебя подарок. Молоток!

— Ты умеешь за себя постоять. И другие девчонки. Уж на что Вика тихая, спокойная и то в ухо Буру врезала, — сказала Лиза.

— Жаль, сегодня этот козлина меня вперёд успел вырубить.

Бур правильно определил нашу главную боевую единицу.

— Тш-ш, замрите, — прошептала я девчонкам.

Мы прошли уже больше половины дороги. Ворота лагеря находились уже недалеко от нас. По аллее кто-то шёл, негромко шлёпая ногами. Мы резко присели. Ночью нас вряд ли можно было разглядеть среди деревьев, кустарников и травы.

— Полиция?

— В шортах?

— Охранники?

— Нет. Не похожи.

Я до рези в глазах всматривалась в два мужских силуэта, идущих по центральной аллее. В лагере есть другие мужчины? Кто они? Почему мы о них не знаем? Может это те самые преступники, которые взяли в заложники миллионеров? Последняя мысль показалась вполне жизнеспособной. В лагере было совершено преступление, а мы с девчонками оказались под подозрением. Но почему до сих пор не вызвали полицию? Охранники заодно?

Появление мужчин на аллее перетряхнуло меня с головы до ног. Мы какое-то время выжидали, ожидая появления кого-нибудь ещё. Жанна поднялась, махнула рукой. Больше мы не переговаривались, стараясь меньше шуршать, крались словно преступницы. Лиза задрала своё платье выше колен, намотав подол на кулаки.

От страха подгибались колени.

— Я первая, — сказала Жанна, — если там кто-то есть, я крикну, вы убегайте.

— Надо вместе, — голос Лизы дрожал. — Мы с тобой.

Втроём мы вышли из ворот, встали на верху длинной белой лестницы, прижавшись к широкой балясине в надежде на то, что так меньше видны.

В темноте лестница поразила своей трансцендентностью. Это был вход в другой мир, спуск в Вальгаллу, куда после смерти попадают павшие в битве воины. Ночная темнота рисовала мрачные контуры. Жанна в голубом сарафанчике выглядела хрупкой, беззащитной