Ты внутри меня - Тамуна Менро

я зашла в свою комнату и поразилась еще больше: в ней было все так, как будто я пять минут назад вышла из нее. Даже Гердины игрушки небрежно валялись под столом, именно там она любила их грызть. Герда. Моя собака не смогла пережить, что и ее я бросила. Она сбежала, когда меня не стало и больше не возвращалась. Я всем сердцем надеялась, что она обрела хороших заботливых хозяев, которые полюбили ее также сильно, как я.

На столе лежала моя книга с закладкой. Я не стала тогда ее забирать с собой, чтобы максимально обезжирить от деталей прошлого новую жизнь и отпустить все, что связывало меня с Максом. Вот лицемерка! Или лучше сказать извращенка? Книжку “Возвращение в кафе “Полустанок” она не взяла, а розовый вибратор засунула в чемодан! Его же тогда и увидел Макс в аэропорту. По моей жизни можно было снимать кино. Или писать энциклопедию “Лоханись круче, чем Кира, если сможешь”.

Кира.

Я удивилась, когда именно так себя назвала. Видимо, родные стены так на меня действовали. Я легла на свою кровать и лежала так обнимая себя руками, мечтая оказаться под теплым одеялом.

– Я мечтала, что однажды ты вернешься и обрадуешься, что все в этом доме тебя ждало, – она достала из шкафа одеяло и бережно меня укрыла. – Оливия. Она чудесная. Вылитая ты в детстве. Спасибо, что позволила увидеть ее. Я уже так ее люблю. Всегда любила, как только узнала, что ты родила. Знаю, ты просила Женю не говорить мне. Но мне тогда стало хоть немного легче, что с тобой хоть кто-то появился рядом. Аделина, можно я побуду с тобой?

– Если тебе не противно на меня смотреть… Я не должна быть здесь… – Я снова залезла в свою тесную коробочку из чувства вины, натянув одеяло по самые глаза. У меня не хватало смелости выдержать ее взгляд.

– Что ты такое говоришь? – Она бесшумно, присела на кровать. – Ки… Аделина, не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить… Понимаю, почему ты не желала меня видеть. Я бросила тебя в самый страшный момент твоей жизни, думая только о своем горе…

– Я стала причиной этого горя. Мне так жаль, я отдала бы свою жизнь, чтобы все исправить, – в горле опять все щекотало от подступавших рыданий. И впервые мне стало себя так жаль, я словно смотрела на себя со стороны: маленькую хрупкую Киру, что свернулась комочком на кровати, покинутая всеми.

– А я никогда бы не приняла такой обмен. Ни я, ни папа, ни Артем, – она положила руки на одеяло и, невесомо стала гладить меня через него. А потом легла ко мне, обняла со спины и стала шикать “чшшш-чшшш”, как в детстве, когда меня успокаивала. Я ведь и не заметила, что беззвучно тряслась от слез.

– Мама, – я задрожала, назвав ее именно так. – А где Тема? Я ведь ничего о нем не знаю.

– Он недолго жил со мной. Не выходил из твоей комнаты практически.

– Ну да, он сильно хотел свою комнату в доме, хоть у кого-то мечты сбылись…

– Кира, прости, Аделина. Он после твоей аварии и похорон вообще практически разговаривать перестал. Не раздеваясь, спал на твоей кровати. Не думаю, что его мечта сбылась. Мы все по-своему переживали горе. Мы разом лишились мужа и отца, дочери и сестры. И он так и не оправился от горя. Отказывается ехать домой. Все мотается по военным точкам. Живу от звонка до звонка от тебя и от него, – я только сейчас поняла, что это не меня все бросили, это я всех бросила, а брат сделал тоже самое, оставив маму одну в этом осиротевшем доме. Как она это пережила?! – Наша семья так и не оправилась от всего этого. Но ты здесь. И значит у нас все еще есть надежда, что будет как раньше…

– Как раньше уже не будет. Никогда.

– Знаю. Прости меня, дочка, если сможешь. Я так виновата перед тобой. Я жила мыслями только о том, что когда-нибудь ты найдешь в себе силы отпустить свою боль и простить меня…

Вместо ответа я притянула на себя ее руки крепче, вжимаясь телом в ее тело. Две Дружининых на небольшой кровати-полуторке еще долго бы оплакивали свою судьбу, если бы не муж с Оливкой.

– Не хочу нарушать вашу идиллию, но мы голодные. Накормите старика с девчонкой?

– Жень, ну какой же ты старик! – Мама соскочила с кровати, но мне не дала встать, еще плотнее укрыв одеялом. – Лежи, отдыхай, я покормлю их, а ты пока поспи. Дай мне насладиться Оливушкой.

Не знаю, сколько я проспала, но когда проснулась, было тихо, а за окном, как и в комнате, темно. Я подошла к нему задернуть шторы и в ужасе отшатнулась обратно.

Там стоял призрак.

Я не успела рассмотреть его лицо, освещаемое огоньком сигареты, но готова была поклясться.

Это был Макс.

***

Утром я проснулась выспавшейся и отдохнувшей в своей постели. Оливка спала в обнимку с мамой в родительской спальне. Когда увидела эту картину, поняла: больше не смогу лишить моих любимых девочек друг друга. И себя – мамы. Не знаю, как, учитывая, что я больше не намерена возвращаться в Красноярск, от которого за версту несет Максом, но придумаю. Может мама переедет в Москву?

Муж приехал к нам на завтрак вместе с няней и моей одеждой. Ура! Я пошла мыться, но прежде дала несколько важных поручений няне. В душе в очередной раз поразилась: мама покупала даже мой любимый гель для душа со вкусом кофе и миндальный скраб, рядом с моими баночками стояла полная бутылка геля со вкусом вишни – его любил Тема, я сама подсадила его на этот запах.

Родительский дом всегда был открыт для своих блудных детей. Какой же глупой девчонкой я была! Так старательно страдала, что и забыла, как Кира была когда-то счастлива, в этой семье, в этом самом доме. Вместо этого – позволила Булатовым и своим чокнутым мозгам повесить амбарный замок на счастливые воспоминания. Столько лет профукала, наказывая себя и, как оказалось, и маму, брата. Почему я так редко позволяла ей звонить мне и не давала высказаться, разговаривая о чем угодно, но только не о важном?!

Человеческие существа – самые странные в мире животных. Они все время усложняют себе жизнь, считая, что счастье нужно заслужить, обязательно выстрадать, а если ошибся – то непременно пройти через все круги ада.

Ада, Аделиночка Игоревна, слышала ли ты такое