Уроки вежливости для косолапых - Виктория Победа

— И все-таки я не понимаю, почему ты не можешь просто с ней поговорить? Тебе не кажется, что твое поведение несколько… ребяческое? — Глеб, несмотря на все попытки скрыть любопытство, все же не выдерживает.

— Не кажется, — отмахиваюсь от друга и поудобнее устраиваюсь в кресле.

Смотрю на языки полыхающего в камине пламени и усмехаюсь, прокручивая в голове последнюю встречу с беглянкой.

Образ строгой училки буквально впечатался в мозг и раз за разом возникал перед глазами.

И не такие уж и страшные очки, да и пучок на голове…

Хотя нет, пучок совершенно ей не шел, в этом Санек безусловно прав.

Еще немного подумав, отрываю взгляд от потрескивающих в огне дров и снова листаю дело Марины Евгеньевны.

В прошлый раз Глеб притащил то, что удалось нарыть за пару часов, сегодня подкинул еще фактов.

Раньше она работала в самой обычной общеобразовательной школе, которую сама когда-то закончила.

Устроилась сразу после университета, была на хорошем счету, проработала три года и уволилась, потом пропала.

Еще через год устроилась на нынешнее место работы.

О том, что она делала на протяжении года после увольнения, информации практически нет.

— Тут почти ничего нет о ее бывшем и разводе.

— Ну я тебе не федеральная служба безопасности, уж извини. Вообще, собирать информацию на человека без его ведома не совсем законно, — напоминает Глеб.

— Да брось, только не говори, что совсем ничего на ее бывшего не нашел.

— А чего тебя так бывший беспокоит? — вполне справедливо интересуется Глеб. — Бывший он на то и бывший, чтобы о нем не вспоминать.

— И все-таки?

Я слишком хорошо его знаю, чтобы просто поверить в то, что Глеб ничего не искал. Хотя бы просто из любопытства.

— Да нет особо ничего, довольно успешный бизнесмен средней руки, приводов не было, налоги платит, во всяком случае на бумаге, ни в каких криминальных историях замешан не был. Кристально чист, на первый взгляд.

— А не на первый? — поворачиваюсь к Глебу.

— А не на первый хрен его знает, уж больно идеальный, — с каким-то пока непонятным мне презрением отвечает Глеб.

— И что тебя смущает?

— Опыт, — усмехается Вершинин, замолкает и хмурится, уткнувшись взглядом в камин.

— Ну опыт к делу не пришьешь, как говорится.

— Не пришьешь, но инициатором развода была твоя Марина, причем разводились по суду. Подробностей у меня нет, но развод он ей не давал долго.

Я слушаю и одновременно листаю страницы. Впрочем, люди разводятся, в этом нет ничего криминального.

А вот выпавший из дела год ее жизни — это интересно.

— И что дальше? Будешь терроризировать учительницу племянника? — видимо, уловив мое настроение, Вершинин опускает тему развода.

— Хорошего ты обо мне мнения.

Откладываю папку на журнальный стол.

— Ну работы ты ей уже добавил, — припоминает Глеб.

— Она сама согласилась.

— А то у нее был выбор, — ухмыляется друг. — Так какой план?

— Понятия не имею, — я пожимаю плечами, беру со стола стакан, делаю из него глоток и, глядя на огонь, думаю о том, что идея установить в доме камин была, пожалуй, весьма удачной.

Уютно получилось, такой вот дом для большой семьи с камином и прочими радостями. Только семьей за столько прожитых лет я так и не обзавелся.

Санек — вот и я вся моя семья.

— Нет, правда, бы ты просто цветы купил и пригласил ее куда-нибудь.

— Так не интересно, и потом, есть у меня опасения, что цветы она в лучшем случае не примет, и от приглашения откажется.

— Да с чего ты взял?

— Даже не знаю, наверное с того, что она сбежала от меня сверкая пятками, а потом всем своим видом пыталась показать, что не узнала? Да, действительно, с чего.

— Я не понял, ты боишься, что она тебе откажет, что ли?

Сначала Глеб таращит на меня свои глаза, а потом начинает ржать, как лошадь Пржевальского.

— Чушь не неси, — снова отворачиваюсь к огню.

— Да ладно, сам Миша Буров и боится отказа? — Глеб, судя по хохоту с похрюкиванием, успокаиваться не собирается.

— Да не боюсь я, — огрызаюсь, — ну может не хочу, чтобы отказала.

На самом деле я и сам не знаю, зачем ломаю эту комедию. Глеб отчасти прав, конечно, веду себя как пацан какой-то незрелый.

Информацию по кускам за ее спиной собираю, начальницу ее подговорил, да что там, прямой приказ отдал, воспользовавшись, можно сказать, служебным положением. Но ситуация и правда забавная.

— Тебе когда женщины отказывали?

— То другое, — говорю серьезнее, чем стоило бы.

Не отказывали, правда. Но и я к отношениям не стремился, и никогда их не планировал. Рос с твердой убежденностью в том, что в семье нет никакой необходимости. До поры до времени, у нас с братом были только мы.

Я не понял тогда его стремления обзавестись семьей, детьми… В жене его видел врага. Больше десяти лет с братом не общался, и когда наконец помирился…

А теперь и брата у меня нет, только вон копия его по дому слоняется.

— И в чем разница? — повисшую в комнате тишину нарушает Глеб.

— А черт его знает, — вздыхаю, вспоминаю слова брата.

Наш спор почти десятилетней давности, его одержимость женой и сыном. Я бы многое отдал, чтобы иметь возможность что-то изменить.

Адрюха убежден был, что человек без семьи не может. И это несмотря на жизнь в детдоме. Я же придерживался другого мнения. Обозленный на весь мир тянул эту обиду через годы. Пока глаза не открылись. Перед лицом смерти они, говорят, у многих открываются.

— Так, давай подытожим, — Глеб со звоном ставит свой бокал на стеклянную поверхность стола. — Ты подцепил в клубе дамочку, провел с ней ночь, а на следующее утро она сбежала, не ты ушел, а она от тебя смылась. Ты точно уверен, что дело не в задетом самолюбии?

— Ты серьезно задаешь мне этот вопрос?

— Вполне, — он пожимает плечами.

— Считаешь, у меня имеются проблемы с самооценкой?

— Я этого не говорил, — выражение на лице Вершинина становится совершенно серьезным, — но у нее за спиной и так уже один несчастливый брак и мудак бывший.

— С чего ты взял, что ее бывший — мудак?

— Интуиция, считай, что это профессиональная чуйка.

— Правду говорят, бывших ментов не бывает.

— Одного мудака достаточно.

— То есть я по-твоему мудак, — ухмыляюсь, глядя на Глеба.

— Мы оба знаем, что ты можешь им быть.

Со вздохом я откидываюсь на спинку кресла, устало потираю ладонью лицо. Отлично, если даже старый друг такого мнения, чего ждать от женщины, слинявшей от меня в такую рань, в какую еще