Редкий цветок для Дикого - Лина Мак

— Тебе пора уходить, — отвечаю и ухожу в нашу с Сашей комнату, чтобы поправить её кроватку.

Я не хочу его разговоров. Не хочу объяснений. Хочу, чтобы всё осталось как раньше. Я его боюсь и ненавижу. Он — только прошлое, которое несёт в себе самое светлое и самое ужасное воспоминание.

— Отойди, пожалуйста, я уложу принцессу, — раздаётся сзади тихое, а мне кажется, что он крикнул.

Как я не закричала, не представляю, но, пытаясь унять бешено грохочущее сердце, выхожу из спальни.

Самое удивительное, что я совершенно не боюсь его оставлять с Сашенькой. Я боялась братьям оставить дочь на полчаса, а чужому мне человеку не боюсь.

«Алла, не ври себе. Он не чужой тебе», — меня скоро доконает этот голос совести, но что поделаешь, если он прав.

Интересно, так люди и сходят с ума? Возможно, но я рада, что этот голос частенько, особенно последнее время, выписывает мне наставления как по рецепту моего психолога.

— Ну и где можно так долго гулять? — начиная мыть посуду, бурчу себе под нос, но резко замираю.

— Отстань от брата. Ты ему не мать, — хрипловатый голос Германа раздаётся так близко, что я боюсь даже развернуться. — У него, может, жизнь начинает налаживаться, а тут неугомонная сестра.

— Саша спит? — спрашиваю, но голос сиплый.

— Да, — слышу улыбку в голосе Германа. — Она просто невероятная.

— Я знаю!

— А я только начинаю узнавать, — быстро отвечает Герман и кладёт руки на столешницу по обе стороны от меня. Не дотрагивается, но давит своей энергетикой.

— Тебе пора, — голос уже дрожит, но я стараюсь говорить уверенно.

— Я хочу, чтобы вы переехали ко мне, — звучит уверенное рядом с ухом.

— Я не хочу, — отвечаю и разворачиваюсь в капкане его рук. Стараюсь не соприкасаться с ним, но выходит плохо. — И ты, кажется, забыл, у тебя скоро свадьба.

— Никакой свадьбы у меня не намечается, — хмыкает Гера. — Единственная женщина, которая всю жизнь заставляет моё сердце биться из-за самых разных эмоций, ненавидит и боится меня. Но самое невероятное то, что она смогла осуществить моё самое заветное желание — подарить мне дочь.

— Дикоев, уходи, — шепчу, а горло стягивает спазмом так, что больно даже вдохнуть.

— Я не могу, цветик, да и не хочу. Я и так дал много времени, чтобы ты приняла всё, но вот совершенно забыл твою невероятную способность забывать всё, когда в тебя влито энное количество алкоголя, — в его голосе слышны смешинки, а я, на удивление, краснею.

В квартире полумрак. Только небольшие ночники горят по комнатам да подсветка на кухне. Саша спит, и сон её всегда радует меня. Чувствую пальцы Германа на подбородке.

Мой мозг вопит о том, что нужно убегать, но тело будто не моё. Поднимаю взгляд и вижу огонь в его глазах. Страшно до тёмных мошек перед глазами, но продолжаю наблюдать, как он склоняется ко мне. Медленно, не торопясь, будто спрашивая, можно или нет.

Пальцы сводит судорогой, а губы уже покалывает, хотя их ещё даже не коснулись губы Германа. Зато я начинаю жадно ловить его дыхание.

За окном раздаётся громкий визг тормозов машины, отборный мат и стоны. Я дёргаюсь, так как в этом стоне узнаю своего брата.

— Дима, — шепчу испуганно.

А дальше не успеваю заметить, как Герман исчезает из квартиры, и через десять минут появляется на её пороге с избитым братом.

— О боже, — пищу и быстро бегу за телефоном и аптечкой. — Димочка.

— Так, только без слёз, — пытается выдавить из себя Димка. — Со мной… почти всё в порядке, — хрипит он.

— Что случилось? — спрашиваю, но ответ не успеваю получить, как в дверь звонят.

Герман дёргается открыть, а через полминуты возле брата уже сидит рыдающая Маша.

— Идиот. Дурак. Да как ты только додумался? Аллочка, кто-то хотел поджечь теплицы, — разворачивается ко мне Маша, симпатичная скромная девушка, которая работала всё это время в моём магазине.

— Как поджечь? — чувствую, что начинаю терять связь с реальностью, но быстро попадаю в крепкие руки того, кого должна гнать от себя.

— Не знаю, — всхлипывает Маша, выхватывая у меня ватку и антисептик. — Но этот герой кинулся в драку, а его скрутили и увезли.

— Я думал, там ты, — хрипит Димка, покашливая, а над головой раздаётся спокойный голос Геры, который уже вызывает скорую.

— А как ты попал сюда? — ничего не понимаю.

— Это послание, Ал, — вот теперь Гера говорит так, что я боюсь.

— Я не понимаю, — шепчу.

Вот только мои слова совершенно не вяжутся с моими мыслями. Я прекрасно осознаю, что это всё адресовано мне. Мне и моей девочке.

Глава 17

Смотрю на то, как Алла играет с Сашей, и не могу насмотреться. Ловлю себя на мысли, что у меня появилось ещё одно любимое занятие, а может, и самое любимое — смотреть, как играют мои девочки.

Дочка периодически привлекает моё внимание. И каждый раз ей нужно, чтобы я в чём-то помог. Маленькая принцесса, которая уже умело руководит мужчинами.

Но самое удивительное, что ради неё я готов стать кем угодно, лишь бы видеть её улыбку и сверкающие глазки.

Когда неделю назад я смотрел на результат теста, не мог поверить в то, что это правда. А ещё злость и досада выворачивали внутренности: Алла соврала мне. Сказала, что сделала ЭКО, а, оказывается, это моя дочь. Моя плоть и кровь. Моё продолжение.

Как может чувствовать себя мужчина, который собственными руками разрушает свою жизнь? Вот так, примерно как я. Хочется всё крушить и ломать, но никто не виноват в том, что я сделал.

А как только перед глазами появляется образ малышки, сердце заходится в бешеной скачке. Теперь понимаешь, почему в её присутствии постоянно хотелось дотронуться до неё, помочь или просто поиграть.

Когда отец орал на всю улицу, что никогда не примет ублюдка от неблагополучной суки, я готов был удушить его. Только вовремя подоспевший Виктор смог уберечь и его, и меня.

После — пил. А когда готов был снова сорваться и наломать дров, ко мне пожаловал Ветер. Чтоб его! Он знает, когда мне нужен очередной хук.

И вот сейчас я смотрю на своих девочек и не могу полностью поверить, реальность это или игра разума.

После того как Димона избили, Алла согласилась переехать ко мне. А точнее, в дедовский дом. Димон пока в больничке отлежится. Маша, ещё один нежный цветочек, ухаживает за ним, а мой цветик сидит сейчас на лужайке в тени большой