Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

Проронив пару слез, я успокаиваюсь, но безудержно дрожу, боясь, что он порежет меня лезвием, как ножом. Но вместо этого мужчина бреет мне ноги, подмышки и интимные места. Он вытирает меня полотенцем, расчесывает мои мокрые волосы и отжимает лишнюю воду.

Теперь я — чистое животное в клетке.

У меня нет времени беспокоиться о чувстве собственного достоинства. Я могу думать только о еде и питье. Незнакомец подходит к еде и бросает мне пакет. Я достаю бутылку с водой и жадно прикладываюсь к ней, затем хватаю горсть картошки фри и отправляю ее в рот.

Но тут мужчина крепко сжимает мою ладонь. И поднимает свою руку, как-бы говоря мне притормозить. Мне немного стыдно, что я так жадно ем, что даже мой похититель заволновался. Но я не слишком смущаюсь, только бросаю на него возмущенный взгляд и, не сводя с него глаз, заканчиваю запихивать в рот картошку фри. Я следую его совету и далее не тороплюсь. Сосредоточившись на вкусной еде, я не обращаю внимания на то, что делает рядом со мной мужчина. Предполагаю, что убирает за мной, но когда он ставит у меня перед носом телевизор, это привлекает мое внимание. Незнакомец переключает канал на ABC и настраивает антенну. Изображение зернистое, по экрану периодически пробегают помехи.

Интересно, уж не пытается ли он таким образом организовать мне развлечение, когда я, голая и мокрая, сижу тут на корточках и кусаю бургер? Это полнейшая ерунда, учитывая его жестокость во время нашей последней встречи, но когда ведущие перестают говорить о погоде, становится ясно, что он мне показывает.

— А дальше — последние новости о похищенной студентке медицинского колледжа из Сакраменто.

У меня сводит желудок, и я чуть не лишаюсь своего драгоценного блюда.

— Кто ты такой? —- спрашиваю я.

Никакого ответа.

— Что ты собираешься со мной сделать?

Никакого ответа.

— Почему ты не хочешь со мной разговаривать?! Я уже слышала твой голос.

Мужчина поворачивается и уходит, не высвободив мою ногу, так что у меня нет шансов сбежать.

Сколько бы я ни мечтала о том, чтобы попировать в одиночестве, моему сократившемуся желудку уже кажется, что он вот-вот лопнет, поэтому я заворачиваю бургер обратно в обертку. Кто знает, когда я теперь поем, так что было бы глупо выбрасывать еду.

«Мы снова с вами, в прямом эфире шестичасовых новостей. Сегодня выступила семья студентки, похищенной в пятницу вечером из своего дома в Сакраменто, в то время как ее жених и младший брат были связаны и заперты в разных комнатах».

На вставленном в репортаж видеоролике перед множеством микрофонов рыдает моя мать. Позади нее торжественно стоят Пит и Картер, поглаживая ее по плечам.

— Веспер хороший человек. Она собиралась…собирается… стать медсестрой. Творить добрые дела... помогать людям. Пожалуйста, я умоляю вас, отпустите ее. Можете просто высадить ее где-нибудь и исчезнуть. Нам все равно. Мы всего лишь хотим, чтобы она вернулась.

На трибуну выходит мужчина, одетый в бежевую офицерскую форму. Он представляется шерифом Эндрю Хантер-Риджфилдом. Затем делает краткое заявление о том, что полиция предпринимает всё возможное, чтобы меня найти. Он выглядит слишком молодо для этой должности, и я задаюсь вопросом, есть ли у него необходимая для таких поисков квалификация.

Я шарю взглядом в поисках Джонни, но его там нет. Видимо, все решили, что для него это будет слишком.

Я подползаю к экрану, чтобы поближе рассмотреть Картера. Характерное для него радостное выражение лица, каким бы усталым он ни был, полностью исчезло. Мою ногу сдерживает цепь, не давая мне приблизиться к экрану, поэтому я тяну руку, но не могу коснуться пикселей, из которых состоит моя семья. Несколько дней назад я жаловалась на надоедливую маму, вынудившую меня стать матерью для моего собственного брата. На парня, который был почти идеален, но у меня хватило наглости решить, что этого недостаточно. Я мечтала о том, чтобы он превратился в монстра, и теперь эта фантазия стала реальностью. Возможно, именно этого я и заслуживаю.

Ролик с пресс-конференции моей семьи обрывается, и мы возвращаемся к ведущим.

«Полиция разыскивает этого человека».

На экране почти комичный рисунок. Это парень в черной маске. Сквозь нее проглядывают глаза и губы. Изображение черно-белое, поэтому ничего не указывает на цвет его глаз. Это может быть кто угодно.

«Полиция полагает, что это дело рук Ночного грабителя, который уже около пяти лет терроризирует Центральную Калифорнию, проникая в дома. Однако теперь полиция полагает, что произошедшая в прошлом году серия грабежей и изнасилований была делом рук этого же злоумышленника, который стал более жестоким.

Ростом он предположительно 185 см., атлетического телосложения. Скорее всего, у него черный седан. По имеющимся данным, ему около 20 лет. Если у вас есть какая-либо информация по этому делу, пожалуйста, свяжитесь с офисом шерифа Сакраменто по телефону…»

Как только произносится последнее предложение, мужчина спускается вниз и отключает антенну. Экран гаснет, и я отчаянно умоляю:

— Нет! Нет!

Я хочу и дальше смотреть разные новостные каналы, видеть свою семью и просто знать, что обо мне не забыли. Но ему на это наплевать, и он отодвигает от меня телевизор.

— Зачем ты это сделал? — кричу я. — Какой в этом был смысл, а? Я когда-нибудь еще их увижу?

Мужчина не отвечает, но достает из кармана еще одну бутылку с водой и ставит ее прямо передо мной. Не обращая больше на меня ни малейшего внимания, он заканчивает убирать за мной и оставляет на прежнем месте ведро и туалетную бумагу. Затем поднимается по лестнице и закрывает за собой дверь, а я снова погружаюсь в мир одиночества.

СЭМ

Когда умерла моя мать и оставила мне это ранчо, я продал большую часть животных. Я не хотел заботиться обо всем этом сам, особенно теперь, когда у меня появилась возможность сосредоточиться на малоизвестном хобби, которым я увлекся в юном возрасте. Пока мать была жива, всегда оставался шанс, что она узнает; сложит два и два. Вычислит, что я не всегда делал то, о чем говорил. И, поскольку она, моя самая яростная защитница, была здесь, я чувствовал себя обязанным не заходить слишком далеко. Но потом она умерла, и у меня словно снесло крышу.

Подавляемые мной желания вырвались наружу. Во мне закипал гнев от того, что я остался один. Я жаждал доступа в мир, которого из-за матери был вынужден избегать, в мир, от которого она