Отпусти меня - Литтмегалина

— То есть все из-за денег?

— Разумеется. Это и козе ясно, — самодовольно заявила Надишь, взболтав вино в бокале.

— Что ж, козочка моя, давай-ка я объясню тебе некоторые очевидные вещи. В Ровенне множество своих полезных ресурсов и острой необходимости грабить твою страну у нее нет. Жесткое квотирование на добычу поддерживает высокие цены на рынке, отчего соседняя Роана, как наш основной покупатель, орет благим матом и начинает переживать за права кшаанцев особенно сильно — ведь если скинуть с Кшаана Ровенну, на него вполне могла бы взгромоздиться Роана. И именно это ваши лучшие друзья попытаются сделать в тот самый день, как Ровенна объявит Кшаан независимым, после чего вывоз из страны золота возрастет в десятикратном объеме. Однако то самое квотирование, что обеспечивает Ровенне неплохую прибыль и стабильное будущее, не позволяет нашей стране безумно обогатиться в настоящем. Как следствие, возникает вопрос: за чей счет финансировать те структуры, что функционируют в Кшаане? Это при том, что население Кшаана, при несколько меньшей территории, значительно превосходит по численности население Ровенны. Это у вас тут по десять детей рожают, у нас там трое — потолок. Тут-то ваше золотишко, алмазы, кобальт и прочее становится уместным. Значительный процент всего этого тратится на вас же самих. Школы, больницы, полиция.

— Ах, как вы благородны, — скривилась Надишь. Ей надоело заморачиваться с хрупким, неустойчивым, выскальзывающим из рук бокалом, поэтому она просто схватила бутылку и начала ходить с ней туда-сюда, периодически прикладываясь к горлышку.

— Фу, пить из горла, — осудил Ясень. — Я со средней школы этого не делал.

— Куда нам до вас, цивилизованных, — отмахнулась Надишь. — Я вот до девятнадцати лет ни разу не напивалась. И занялась анальным сексом только потому, что пришел благородный белый человек и меня изнасиловал.

Ясень вскинул ладони в оборонительном жесте.

— Мне стыдно.

— Ему стыдно! — экспрессивно восхитилась Надишь. — Какой высоконравственный мужчина!

На секунду она задумалась о том, чтобы запустить бутылкой Ясеню в голову, но не решилась поступить с вином так жестоко.

— И, раз уж зашла речь об изнасилованиях… — продолжил Ясень.

— Я в недоумении, почему между нами постоянно возникает эта тема…

Ясень подошел, вырвал у Надишь бутылку и наполнил свой бокал.

— Если я не помогу тебе, ты умрешь от алкогольного отравления, — пояснил он. — Так вот, мое проклятое правительство приложило усилия, чтобы приюты в Кшаане не стали пастбищем для педофилов и садистов, а дети действительно получали уход и воспитание. Посмотри на себя: ты умеешь себя вести, у тебя поставлена речь, у тебя прекрасные зубы — какой процент твоих соотечественников может похвастаться такой улыбкой?

— А то, что меня изнасиловали позже, на работе, это нормально, да? — возмутилась Надишь.

— Но ты хотя бы была уже половозрелая…

— О, — простонала Надишь, жадно отхлебнув вино из бутылки. — Этот разговор уже становится откровенно гротескным.

— Нади, сам тот факт, что тебе известно слово «гротескный», уже демонстрирует, что в приюте тебе дали весьма пристойное образование…

Дискуссия накалялась. В какой-то момент в Надишь взыграла кшаанская кровь, и она начала срываться на крик.

— Ты не стесняйся, — успокоил ее Ясень. — Продолжай орать. Здесь отличная звукоизоляция. Я ни разу не слышал, чтобы мои соседи выли по ночам. А ведь если учесть, в каком паршивом местечке мы находимся, они наверняка это делают.

Бутылка опустела. Надишь поставила ее на мраморный пол, но бутылка опрокинулась на бок и громко звякнула. Пошатнувшись, Надишь выпрямилась. Ясень поддержал ее за предплечье.

— Думаю, достаточно на сегодня, — мягко сказал он. — Все ясно: наши страны враги и останутся врагами. Но нам с тобой быть врагами вовсе не обязательно.

— Мы уже враги.

— Это ты так считаешь.

— Ты нанес мне ущерб, — Надишь пошатнулась и ткнулась лбом ему в плечо.

— Я попытаюсь это как-то компенсировать.

— Ты правда веришь, что столь сильную боль можно компенсировать?

— Если бы это было не так, ни одна женщина не родила бы по собственной воле второго ребенка. А я считаю, что, при каких условиях мы бы ни сошлись, это уже случилось. Все эти социальные установки, объясняющие нам, что простительно, а за что только смерть — искупление, мне совершенно неинтересны. Мы наедине. Только мы решаем, что мы сможем друг другу простить, а что нет.

— Ты циник.

— Нет, цинизм — это от глупости. А я прагматик, — он ухватил ее за подбородок кончиками пальцев и приподнял ее голову, заставив посмотреть себе в глаза. — Если не можешь победить, сдайся. Попытайся сделать ситуацию несколько комфортнее для себя, раз уж ты все равно в нее попала.

— Но я пытаюсь, — сказала Надишь, захлопав глазами. — Я весь вечер пью вино. Еще одна бутылка, и все станет лучше некуда.

— Не настолько комфортнее… — Ясень сдернул с ее косы резинку с деревянными бусинами и начал расплетать ее волосы. Когда Надишь попыталась отстраниться, он обхватил ее одной рукой и притянул к себе.

— Прямо здесь? — Надишь опустила глаза и испуганно покосилась на диван.

— Что ты, диван — это слишком скучно, — злодейски осклабился Ясень. — Давай в прихожей, на мраморном полу. Это мое любимое место для изнасилований. В прошлый раз я сделал тебе скидку, как новичку, но теперь намерен вернуться к моим обычным привычкам.

У Надишь стал такой перепуганный вид, что он быстро пошел на попятную.

— Ладно, уговорила. Пойдем в душ.

Выражение страха на лице Надишь не исчезло.

— Пока просто в душ… — добавил Ясень.

В ванной, когда он стягивал с нее одежду, Надишь не предприняла попыток сопротивляться. После всего выпитого она так обмякла, что ее конечности были словно сделаны из ваты. К тому же ее гнев иссяк. В конце концов, человек может ругаться и злиться только ограниченный период времени. На этот вечер она приняла действительность. Хотя бы потому, что уже не могла ни убежать от нее, ни драться с ней.

Ясень встал в ванну и затем потянул Надишь за руку, заставив забраться к нему. Он включил душ и отрегулировал его так, чтобы вода летела на них сверху. Надишь ощутила теплые капли, легко постукивающие по ее голове и плечам. Это было приятно. Надишь пошатнулась и для поддержания равновесия уперлась в грудь Ясеня ладонями.

— Ты нарочно это