Манипулятор - Натали Рик

— Знаешь, моя прелесть, он настоящий профессионал, — Габриэль усмехается, и в этой ухмылке больше яда, чем в змеином зубе. — Пока ты спала, я заглянул к нему в гости. Ты в курсе, Линда, твоя квартира очень фотогенична. Особенно со стороны твоего балкона, который соединен перегородкой с его. У него там целый алтарь из твоих снимков. Десятки, сотни... Ты ешь, ты спишь, ты переодеваешься. А мои лилии? Ты знаешь, как я старался! — искренне возмущается Габи. — Я хотел поиграть, думал, ты прибежишь домой, увидишь и обрадуешься. Я думал — будет забавно! А этот… О, он пришел в ярость. Бедняга не пережил, что кто-то посмел нарушить его монополию на твою жизнь. Это он превратил их в мусор. Ревность — страшная штука, правда?

Габриэль носком ботинка переворачивает руку обездвиженного соседа. На полу блестит шприц с мутной жидкостью.

Я ничего не понимаю и не воспринимаю. Такое чувство, что душа покинула тело и наблюдает со стороны.

— Кстати, он хотел усыпить тебя, Линда, — добавляет, будто невзначай. — Навсегда. Чтобы ты больше никому не досталась. Такая трогательная, больная преданность.

Меня начинает колотить. Сначала мелко, затем всё сильнее. Это не просто страх — это липкая, удушающая истерика, которая поднимается из самых глубин. Я смотрю на шприц, на изуродованные цветы, на Габриэля, который выглядит сейчас еще опаснее, чем маньяк на полу.

— Отойди... - шепчу я, но голос срывается на крик. — Отойди от него! Отойди от меня! Вы все... Вы все сумасшедшие!

Я закрываю лицо руками, и из горла вырывается неконтролируемый, хриплый смех, переходящий в рыдания. Мир рушится. Человек, которого я защищала от тюрьмы, стоит над человеком, который хотел меня убить. Грань между спасителем и палачом стерта. Они оба психи и убийцы.

— Тише, — Габриэль оказывается рядом мгновенно. Его неповторимый аромат из несочетаемых компонентов ударяет в нос.

Его руки, жесткие и горячие, обхватывают мои запястья, отрывая их от лица. Я пытаюсь вырваться, бью его в грудь, но он прижимает меня к изголовью кровати, вдавливая в эти проклятые лилии. Запах цветов становится невыносимым.

— Перестань, — приказывает он голосом из стали, и в его глазах вспыхивает тот самый темный огонь, который я так боялась увидеть. — Ты слишком много думаешь, Линда. Слишком много чувствуешь. Тебе нужно переключиться.

Габи не ждет ответа. Его внезапный и яростный поцелуй — это не утешение. Это нападение. Он впивается в мои губы с такой жадностью и властью, будто хочет выпить мой страх. Яркие вспышки ослепляют под трепещущими веками. Я больная…

Боль и страсть смешиваются в один жгучий коктейль. Я чувствую вкус металла — кажется, он прокусил мне губу.

Приступы удушья ускользают. Им просто не за что зацепиться, когда этот человек рядом. Он буквально заставляет моё тело жадными толчками качать воздух и глотать кислород. Часто. С примесью хриплых животных стонов.

Мои пальцы, еще мгновение назад сжимавшиеся в кулаки, судорожно вцепляются в его темную и приятную на ощупь рубашку. Я ненавижу его. Я боюсь его. Но в этом хаосе, среди раздавленных лепестков и лежащего в обмороке соседа, его жестокая хватка — единственное, что кажется мне по-настоящему живым.

Я отвечаю на поцелуй с той же больной силой, погружаясь в эту тьму, лишь бы не видеть того, что происходит на полу.

Габриэль не дает мне опомниться, не дает взглянуть в сторону обмякшего тела. Его ладони грубые, властные. Они смыкаются на моих плечах, вжимая в матрас с такой силой, что из легких вылетает последний остаток воздуха.

— Смотри на меня, Линда, — рычит он мне прямо в губы. — Только на меня. Нет никакого придурка в этой комнате. Нет никаких шприцев. Есть только я.

Его пальцы, пахнущие дорогим табаком и сумасшедшим парфюмом, впиваются в мою талию. Это больно, но эта боль — спасительный круг. Она вытягивает меня из липкой лужи страха, заставляя нервные окончания кричать о другом. Его руки движутся по моему телу не как у любовника, а как у завоевателя, проверяющего свои границы.

Он грубо рывком задирает край моей шелковой сорочки. Прохладный воздух комнаты обжигает кожу, но тут же сменяется жаром его ладоней. Габриэль не церемонится. Его пальцы сжимают мои бедра, оставляя невидимые клейма, и я выгибаюсь навстречу этой яростной силе. Мои рыдания захлебываются, превращаясь в прерывистые, тяжелые вдохи.

— Твоё сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть, моя милая, — шепчет он, перемещаясь к моей шее. Его зубы остро задевают кожу, вызывая дрожь, от которой начинают подгибаться коленки. — Я слышу его. Я чувствую, как ты дрожишь подо мной. Тебе это нравится, правда? Эта тьма внутри меня... Она единственная, кто может тебя сейчас защитить.

Его рука скользит выше, накрывая мою грудь, сжимая слишком сильно, почти до грани. Но в этом безумии я нахожу странный покой. Каждое его движение властное, беспардонное. Стирает из памяти разом все мучающие образы. Габриэль заполняет собой всё пространство, не оставляя места для кошмаров.

Я вцепляюсь в его плечи, практически ломая ногти о твердые плечи. Перед глазами плывут кроваво-красные круги. Он доводит меня до предела, до той точки, где разум отключается, оставляя лишь голые инстинкты. Его пальцы сплетаются с моими, пригвождая мои руки к кровати, пока он продолжает свою методичную, жестокую ласку.

— Ты моя соучастница, Линда, — его голос звучит где-то над самым ухом, вибрируя во всем моем теле. — Ты выбрала меня. Не моего отца. Не полицию. Не тихую жизнь. Ты выбрала это.

Я закидываю голову назад, ловя ртом воздух, и чувствую, как под пальцами шелестят раздавленные цветы. В этот момент мне плевать на всё: на мертвецов, на закон, на тень соседа на полу. Есть только его руки, его невыносимый жар и эта больная, выжигающая нутро страсть, которая, я знаю это точно, погубит нас обоих. Но сейчас это единственный способ не сойти с ума...

21. Глава двадцать первая

Мир сужается до кончиков его пальцев. Я больше не слышу собственного дыхания, только шум крови в ушах, похожий на гул ветра в пустых и бесконечных бетонных стенах. Габриэль действует методично, с пугающей точностью доводя меня до того состояния, когда воля превращается в пепел. Его рука — это капкан и спасение одновременно.

Она с нажимом гладит живот. Его грубоватая кожа ладони играет на ярком контрасте с моей нежной. Уверенные пальцы скользят ниже, без сантиментов ныряют под резинку трусиков и требовательно раздвигают подрагивающие ноги.