Уроки куртизанки - Дженна Питерсен

Темные волосы спадали ей на плечи, как и в первую брачную ночь, но на этом сходство с девушкой из воспоминаний заканчивалось. Реальная Виктория была одета вовсе не в скромную рубашку из хлопка: пеньюар из черного шелка струился по ее телу, подчеркивая каждый изгиб, каждую округлость – все то, о чем Джастин грезил с момента ее внезапного возвращения.

Незамедлительно между ними пробежала искра, вспыхнувшая впервые в ту самую ночь. Но на этот раз – немного иначе. Голод был сильнее. Отчаяннее. Щедро приправленный не девственным страхом Виктории, а гневом и болью предательства с обеих сторон.

Молча они смотрели друг на друга, время будто остановилось… а потом вдруг разразилась настоящая буря. На лестничной площадке возник дворецкий вместе с двумя дюжими лакеями, мисс Фарнсуэрт вопила на него и одновременно пыталась что-то объяснить Виктории, в переднюю вошла горничная, ужаснулась происходящему и грохнулась в обморок, как в театре.

Лакеи схватили Джастина за руки и потянули его вниз, но гут раздался голос Виктории:

– Замолчите все!

Гвалт стих. Все присутствующие, включая горничную, которая пришла в чувство, воззрились на Викторию.

– Уилсон, Петри, отпустите лорда Бэйбери, – спокойно сказала она.

Слуги повиновались. Джастин оправил костюм и смерил их испепеляющим взглядом.

Мисс Фарнсуэрт в ужасе бросилась к подруге:

– Виктория!

Та положила руку ей на плечо:

– Вышвырнув его отсюда, мы ничего не решим, Мара. – Она бросила на него быстрый взгляд. – Джастин будет приходит снова и снова, пока не добьется, чего хочет. Но, получив свое, он тут же исчезнет.

Джастин вздрогнул: она намекала на его поспешный отъезд после первой брачной ночи. Она одновременно уязвила и огорчила его.

– Джастин, можешь пройти в мою комнату. – Она указала себе за спину. – Мы поговорим там. Дженкинс, – она перевела взгляд на дворецкого, – чаю не нужно. И кто-нибудь, поднимите Ребекку с пола, а то она простудится.

С этими словами она повернулась и ушла в комнату. Все смотрели на ее удаляющуюся спину. Потом слуги ринулись исполнять распоряжения. Джастин продолжал стоять и смотреть.

Теперь вопрос, куда делась его застенчивая, скромная невеста, мучил его еще сильнее. Эти приказы отдавала совсем другая женщина – не чарующая куртизанка, звезда скандальных вечеров, но и не робкая девушка из его воспоминаний. Значит, у Виктории по меньшей мере три маски. Три жизни. Но какая из них – правда, а какие – ложь и притворство? И есть ли в ней правда вообще?

– На вашем месте я бы не рискнула еще раз причинить ей боль, – прошептала Мара Фарнсуэрт и направилась к горничной. – Боже правый, Ребекка, ты падаешь в обморок от каждого пустяка!

Джастин вошел в комнату Виктории и захлопнул за собой дверь. Она стояла у окна спиной к нему. Она едва заметно вздрогнула, когда дверь закрылась, но ничего не сказала.

Джастин воспользовался ее молчанием, чтобы осмотреться. Как и гостиная внизу, эта комната ничем не напоминала обиталище куртизанки. Джастин испытал странное облегчение. В маленьком будуаре стояли изысканно украшенный шкаф, туалетный столик и низкий диванчик, в углу – небольшой туалетный столик. Рядом с ним открытая дверь вела в спальню Виктории. Со своего места Джастин видел кровать. Постель была смята.

Мара говорила правду: Виктория спала, когда он прибыл. Джастин не удержался: прикрыл глаза и представил жену спящей на этой огромной кровати. Но его воображение пошло дальше, подбросив ему новый образ: они вдвоем на этой кровати, сплетаются в страстном танце…

– Зачем ты пришел, Джастин? – тихо спросила Виктория, прервав течение его мыслей.

Он отогнал фантазии, но его естество, распаленное воображением, унять было не так-то просто. И холодность, которой веяло от Виктории, ничуть не помогала.

– Нам многое нужно обсудить, – ответил Джастин.

Виктория обернулась. Ее взгляд скользнул вниз, и ему показалось, что она непременно заметит свидетельство его возбуждения. Она никак не отреагировала и посмотрела ему в глаза.

– Каждый раз, когда мы встречаемся, ты загоняешь меня в угол, чтобы «что-то обсудить». – Она покачала головой. – Нам больше нечего обсуждать.

Он шагнул к ней.

– Как ты можешь так говорить? Да, я пытался кое-что выяснить. Но каждый раз ты сбегала, не отвечая ни на один вопрос. Сегодня ты не сбежишь.

Она прищурилась:

– Джастин, ты последний человек, который имеет право рассуждать о «побегах». Ты виртуозно умеешь увиливать от своих обязанностей. И если я не желаю ничего с тобой обсуждать, то это только последствия твоих поступков.

Неприкрытый гнев в ее взгляде заставил его вздрогнуть. От сильного чувства зеленые глаза ее еще больше потемнели. Какие же они красивые… он почти забыл об этом.

– Не смотри на меня так! – Она покраснела и отвернулась.

– Не могу удержаться, – тихо сказал он.

Это признание удивило его самого не меньше, чем ее. Виктория ахнула и обернулась к нему.

– Я никак не могу поверить, что ты настолько другая, Виктория. И та же самая одновременно. Такая красивая…

Она поджала губы.

– Неужели ты пришел сюда, чтобы шептать мне на ушко красивую дребедень в надежде, что я удовлетворю твое желание? Я уже не так наивна, как была когда-то.

Джастин кивнул:

– Да, это правда. Но ты и не настолько испорчена, как хочешь казаться. И я не лгу, когда говорю, что не могу отвести от тебя глаз. И я не лгу, когда говорю, что пришел сюда не потому, что одержим твоей красотой.

Виктория сглотнула.

– В таком случае – зачем?

– Вчера вечером, в тот момент…

– Ты имеешь в виду тот момент, когда ты опять облапал меня в публичном месте? – с сарказмом уточнила она.

Человек послабее не перенес бы такой дозы яда.

Он покачал головой:

– Не притворяйся, что страсть исходит только от меня. Ты задрожала, когда я коснулся тебя. И я готов поспорить, что ты думала о том, что произошло бы, если бы вместо того, чтобы уйти, я затащил тебя в постель.

Ее губы разжались от потрясения и, может быть, отчасти – от желания. Но стена, которую она возвела вокруг себя, осталась на месте.

– Ты самодовольный…

– Я тоже об этом думал, Виктория, – тихо перебил он ее.

Это признание остудило ее пыл. Значит, она хоть на время придержит свой острый язычок.

– Но я говорил не об этом. Вчера вечером, когда я спросил, что тебе нужно, я впервые увидел в твоих глазах отражение настоящих чувств – не притворное жеманство Рии и не злость, без которой не обходится ни одна наша встреча. Я видел нечто более глубокое. – Он придвинулся к ней. – Я думаю, ты что-то скрываешь. Скажи, зачем ты на самом деле приехала в Лондон?