Как убить мужчину мечты - Дороти Кэннелл

Удивительно, что он вообще мог что-то найти на расстоянии вытянутой руки, когда с неба сыплется густой мелкий дождь. Однако я мужественно вытерла лицо салфеткой и весело заявила, что обойдемся без штопора.

– Нет, не обойдемся. – Бен злился сразу на все: и на меня, и на себя, и на погоду. – Я привез вино, – он выудил из корзины бутылку, – и, черт подери, мы его обязательно выпьем.

Поднявшись, он потоптался вокруг ствола сердитого бука и вернулся с крепким на вид прутом, который разломился надвое, как только Бен вонзил его в пробку.

– Дай я попробую.

Я отняла у мужа бутылку и ковыряла ножом до тех пор, пока раскрошенная пробка благополучно не утонула в вине.

Бен недрогнувшей рукой забрал у меня бутылку.

– Немножко пробки на закуску. – Он наполнил рюмки и попытался улыбнуться: как-никак мы все-таки на пикнике и нам положено веселиться. – Пей, дорогая, пока вино не превратилось наполовину в воду.

– Ты ведь не знал, что пойдет дождь, – утешила я.

– Мог бы посмотреть в окно.

– Пустяки. – Я решительно опустилась на траву, словно плюхнулась в холодную ванну, муж проворно подполз ко мне на четвереньках, и мы чокнулись. – За Ванессу и Джорджа!

– Пусть они будут счастливы, как мы!

– Как мы счастливы здесь и сейчас! – согласилась я, отхлебнула вина и едва не подавилась куском пробки.

На мой кашель зловещим карканьем отозвалась стая ворон, расположившихся на ветвях бука. Кутаясь в кардиган, я пыталась отмахнуться от дурного предчувствия. Однажды, когда мы были детьми, Ванесса сказала, что воронье карканье означает, что кто-то скоро умрет. Любящая кузина предположила тогда, что птицы намекают на меня. Правда, я до сих пор жива, и все же… Я потянулась за едой, чтобы унять стучавшие зубы.

– Ты ведь помнишь, Элли?

– То старое поверье о воронах?

Нет ничего удивительного, что муж читает мысли жены.

– Нет, закуски! – Улыбка Бена едва виднелась в тумане, сменившем, к моему облегчению, дождь. – Неужто не узнала?

Я уставилась на скатерть. Разумеется, я всегда могу узнать омара, зеленый салат, булочки с хрустящей корочкой, если мне их показать, но общий смысл натюрморта мне не давался.

– Наш первый пикник! – Бен пригладил ладонью темные волосы, но они тут же снова свернулись в колечки – особенность, которой могли бы позавидовать многие женщины. – В тот раз я тоже приготовил омара, тушенного в белом вине, охлажденного до нужной температуры и сервированного каперсами и моим фирменным майонезом.

– Ах, да-да…

– А я помню все, как вчера. Я еще объяснял тебе, в чем заключается секрет булочек, – чайная ложка патоки, добавленная к дрожжевой основе. И как ты восторгалась салатом под соусом из сладкого вермута с лимоном!

– Помню, было что-то такое жидкое…

– Соус не был жидким! – Лицо моего мужа потемнело – должно быть, тень от дерева упала. – Согласен, он был прозрачный, но достаточно густой! Секрет заключается в смешивании ингредиентов. Делать это нужно очень нежно, чтобы не повредить листья шпината и молодые побеги спаржи.

– Разве я ляпнула «жидкое»? – Я покачала головой, удивляясь собственному неразумию. Видимо, язык поскользнулся на мокрых губах. – На самом деле я хотела сказать, что помню тот первый пикник невероятно живо. Мы сидели… на траве, да?

– Под буком в саду Мерлин-корта.

– Точно! – Я просияла, надеясь, что и солнце последует моему примеру, но оно опасливо куталось в грязную шерсть облаков.

– К сожалению, сейчас сад для нас запретная зона. – Бен раскладывал омара по тарелкам, украшая его розетками из редиски и ломтиками огурца. – Сначала я представил, как мы с тобой уютно расположились под буком, а вокруг нас пляшут Герта с детьми, а потом подумал: почему бы нам не побыть вдвоем?

– Ты обо всем позаботился!

Ловко обогнув мокрую скатерть, я скользнула поближе к Бену. На несколько секунд тепло моей любви к этому человеку, которого я недостойна, победило пронизывающую сырость. Мы ели в дружеском молчании, лишь хриплое карканье ворон иногда нарушало тишину. Булочки были не такими хрустящими, как обычно, но я была не в претензии, а Бен не стал извиняться. Похоже, совестливый повар уступил место пылкому возлюбленному.

Туман рассеялся, но даже если бы он сгустился до консистенции супа-пюре, ему все равно не удалось бы скрыть вполне определенные намерения Бена. Глаза мужа потемнели и стали изумрудно-зелеными, мускулы вокруг рта напряглись. Бен отнял у меня тарелку и медленно, но решительно поставил ее на скатерть. А потом запечатлел на моих губах столь жаркий поцелуй, что я бы сгорела заживо, если бы не атмосферные осадки. Тем не менее поцелуй приятно тлел на губах, и я не стала сопротивляться, когда Бен уложил меня на траву.

– Наконец-то одни!

Бен погладил мою щеку, потом шею, легко и нежно. Кто знает, как далеко бы мы зашли! Но, увы, повернув голову в приливе согревающей истомы, я издала пронзительный вопль.

– Стоп! – Я попыталась сесть, но снова упала на спину и ударилась головой о винную бутылку. – Бен, мы не можем! – Я судорожно застегивала кардиган, дабы обрести респектабельный вид. – За нами следят!

– Чушь! – Бен стиснул меня в объятиях, но мне удалось вырваться и вскочить на ноги.

– Говорю же тебе… – Я ткнула пальцем в сторону «Высоких труб». – Кто-то стоит у чердачного окна… Женщина в черном платье с распущенными волосами… или же у нее вуаль такая длинная.

– Тогда это не призрак Гектора Риглсворта. Или ты забыла сообщить мне, что он трансвестит.

– Легенда ничего не говорит о его сексуальной ориентации. – Я сделала несколько шагов по направлению к чаще, отделявшей нас от дома, в надежде получше разглядеть видение. – Кроме того, насколько мне известно, призрак хозяйничает только в библиотеке. Разумнее предположить, что в окне одна из семерых дочерей Гектора. Она смотрит на дорогу: не едет ли коляска, а в ней мужчина ее мечты?

– По-моему, ты несешь околесицу, – произнес Бен с плохо скрываемым раздражением. Подниматься с травы он явно не собирался. – Либо за окном живая женщина, либо ты приняла за человека тень от занавески.

И правда, когда я снова взглянула на дом, фигура за окном исчезла. Наверное, мне померещилось или же в «Высоких трубах» кто-то жил! Неважно. Момент для любовных ласк был безнадежно упущен. И частично по вине моего супруга, с обидой подумала я, – с какой стати он растянулся на траве, сложив руки на груди, словно труп, приготовленный к погребению? Внезапно поляна показалась мне самым неподходящим местом для пикника, не говоря уж о занятиях любовью. Совершенно ясно, что в стенах «Высоких труб» обитает злой и враждебный дух и его влияние распространяется на чащу и даже на островок зеленой травы, облюбованный нами.