Ты моя судьба - Пола Сангер

— Что же дальше?

— В общем, все это неубедительно. Лорин тебя сразу раскусит. Да и кто поверил бы, что ты продаешь процветающий бизнес ради моей карьеры?

— Я делаю это потому, что ты упрямая, либерализованая маленькая феминистка и ни за что не соглашаешься отказаться от работы.

— И потому, чтобы я могла управлять Культурным центром, ты выкладываешь несколько миллионов долларов? Есть уйма работы такого же типа, даже здесь, в нашем городе.

Джереми пожал плечами.

— Ты привязана именно к этой работе, особенно с тех пор, как появилась возможность построить новое здание.

— А почему бы тебе не перевести капиталы сюда?

— Слишком сложно. Кроме того, мне не хочется лишать своих сотрудников куска хлеба. Хотя, полагаю, продажа компании все же внесет кое-какие изменения в их судьбу.

Мейбел вздохнула.

— Что ж, придется придерживаться этой версии, пока ты не сочинишь что-нибудь еще.

— Слишком поздно сочинять что-то другое. Я позвонил в свой офис и сказал, что буду руководить делами отсюда. И объяснил почему.

Мейбел уронила вилку, но даже не заметила этого.

— Все, как мы договорились, — заверил Джереми. — Теперь мне можно не съезжать от тебя.

— Проклятье, — тихо пробормотала Мейбел.

— Мейбел, если ты собираешься сказать мне, что тебе неудобно прямо с сегодняшнего дня задвинуть Хораса куда подальше на целых три месяца, то ты немного опоздала.

— Не в этом дело. Я просто поняла, что мне следовало настаивать на семи миллионах. И тебе не оставалось бы ничего другого, как согласиться.

Джереми усмехнулся.

— Настоящий пират ни за что не упустил бы такой возможности.

Он сходил в кухню и принес Мейбел другую вилку.

— Как быстро ты собираешься построить свой Культурный центр?

— Используя твой щедрый дар, — Мейбел нежно улыбнулась, — очень быстро.

— У тебя много работы?

— Когда мы получим новое здание, работы будет невпроворот. А сейчас мы можем проводить только небольшие мероприятия. Вот почему я подменяла заболевшего дворецкого в Круксбери-Хилл.

— Неужели ты и дальше собираешься заниматься всем сразу? Боюсь, у тебя останется слишком мало времени для Хораса. Ты пошла работать в Круксбери-Хилл из-за него или встретила его уже там?

Мейбел ответила не сразу, и Джереми стало любопытно: почему она не взорвалась, как должна бы, а, похоже, собирается ответить всерьез. Нет, Мейбел определенно изменилась.

— Я работала там еще до него, — спокойно сказала она. — Мы хотели создать в Круксбери-Хилл некое подобие Культурного центра, пока не отстроим новое здание.

— Кроме того, как мне кажется, так легче убедить людей делать пожертвования на строительство Рэнсом-Холла. Я прав?

Легкая улыбка скользнула по губам Мейбел.

— И этот фактор тоже присутствует.

— Значит, ты вернулась сюда не очень давно, верно?

— Да, примерно полтора года назад. Я работала в Сиднее воспитателем в католическом колледже при университете. Потом услышала об этой вакансии и приехала посмотреть, что и как.

Мейбел отодвинула тарелку. Джереми понял, что больше от нее ничего не услышит.

И тут он заметил, что Мейбел почти не притронулась к еде. Неудивительно, что скулы у нее стали еще выразительнее и еще пикантнее обозначилась ямочка у основания шеи. Готов биться об заклад, подумал Джереми, она за весь день не выкроила времени даже на ланч. А впрочем, мне-то какое дело? — оборвал свои мысли Джереми.

Мейбел составила все на поднос, унесла в кухню и долго мыла посуду, чтобы не оставаться наедине с Джереми в тесной гостиной. Затем под предлогом, что ей нужно подумать, как отметить победителей предстоящей олимпиады, ретировалась в свою спальню.

— Конкурсные выступления начнутся прямо с утра, — пояснила Мейбел. — А мне нужно будет прийти на час раньше, чтобы показать моим добровольным помощникам, что делать. Программа олимпиады очень сложная: она включает и спортивные выступления, и вопросы по литературе, по истории и даже по математике.

Джереми смотрел на нее так, будто не верил ни единому ее слову.

— Чувствуй себя как дома, — доброжелательно предложила Мейбел и подумала: как будто он уже не чувствует себя как дома. — Кажется, я дала все необходимое. Надеюсь, тебе будет удобно на кушетке.

— Ничего ты не надеешься, — услышала она бормотание за своей спиной.

Мейбел рассчитывала, что ее комната станет для нее чем-то вроде заповедника, в котором можно ощущать себя в полной безопасности от внешнего мира. От того, что происходит за дверями этой заповедной зоны. Но не тут-то было. Похоже, на удобной кровати можно иногда чувствовать себя ничуть не лучше, чем на узкой кушетке, с усмешкой подумала Мейбел.

Она слышала каждый скрип и невольно пыталась определить природу этого звука: то ли проседает старый дом, то ли все еще расхаживает по гостиной Джереми — Мейбел вспомнила, что по своим биологическим часам он относился к «совам».

Вот, оказывается, еще одна проблема, вставшая перед ней.

Я не собираюсь лежать ночи напролет с открытыми глазами, раздумывая над ошибками моего замужества, попыталась внушить себе Мейбел. Я извлекла из своего прошлого все уроки и не намерена без конца возвращаться к нему, хотя рядом со мной, и поселился тот, кто грозит разрушить оборонительные сооружения моей надежной крепости.

И все же мысли о прошлом не покидали Мейбел.

Она была тогда совсем юной и очень романтичной. Она верила, что любовь способна побороть все трудности, стереть любое несходство характеров. А она, без сомнения, очень любила Джереми. В те годы он был очаровательным, милым, забавным и любящим — словом, обладал полным набором тех качеств, которые ей хотелось видеть в своем спутнике жизни. Но был он также упрямым, самонадеянным и раздражающе неуступчивым, по крайней мере, в отношении некоторых вещей. И, конечно, у него было свое представление о браке, резко не совпадающее с представлениями Мейбел. Если бы, прежде чем жениться, у них хватило тогда здравого смысла узнать друг друга поближе, они, вероятно, никогда не кинулись бы в этот брак, очертя голову.

Опять скрип. На этот раз сомнений не осталось: скрипел старый рассохшийся дубовый пол в гостиной. Значит, Джереми еще не расположился на ночь, если это вообще было возможно — спать на неудобной кушетке.

Однако это ее не касается. Пусть Джереми отправляется в гостиницу и устраивается там со всеми удобствами. Или возвращается туда, откуда приехал, и как угодно с кем угодно объясняется — лично ей все равно. Но на кон поставлены пять миллионов! — сразу взбунтовался ее разум. Да уж, за такие деньги можно в течение трех месяцев потерпеть Джереми в своем доме.