Стеклянная невеста - Ольга Орлова

Варан ушел. Я смотрела на все происходящее, слушала, что говорили все эти мужчины, и чувствовала, как постепенно начинаю трезветь. Какая-то смутная горечь овладевала мной. Я вспомнила, что являюсь здесь лишь наемной русалкой, за тысячу баксов в месяц плавающей в стеклянном корыте, вспомнила, как Граф говорил Паше Маленькому, что предупреждал не трогать его сотрудниц.

«Что же, — думала я, — да, я одна из этих сотрудниц, которых нельзя трогать. На моем месте могла быть любая. Любую девушку Граф точно так же защищал бы».

С этого момента я внезапно перестала ощущать себя в центре событий. Теперь даже то, что меня все, кроме этого уголовника Варана, продолжали не замечать, я объясняла собственной незначительностью, собственной ничтожностью. Мне захотелось побыстрее уехать домой.

Мужчины решили вернуться в кабинет Графа, но, разумеется, так, чтобы никто из посетителей не видел. Еще не хватало подобной рекламы: прямо в разгар веселья — сам хозяин порезан, словно прохожий в трущобах гарлема. Все стали выходить в ту же дверь, в которую и вошли. Я уже окончательно потерялась и не знала, что мне делать. Чувство отстраненности и ненужности, только возникнув, сразу же овладело мной. Я решила потихоньку отстать.

Мне это не удалось. Когда почти все прошли в дом, громадный Костя, держа створку двери и уже собираясь входить, обернулся ко мне и удивленно, с ноткой нетерпеливого раздражения бросил:

— Не отставай!

Наверное, произошедшее недавно не стало тайной для работников клуба. Едва мы вошли в кабинет Графа, как сюда стали заходить люди.

Аркадий Николаевич, заместитель Графа, сначала был сильно встревожен. Его большое белое лицо дышало тревогой, но, выяснив вскоре, что рана поверхностная, он мгновенно успокоился и даже стал шутить.

— Не можешь без этих своих мушкетерских штучек.

Он еще что-то говорил веселое, отчего лицо Графа несколько раз кривилось в усмешке. Потом взгляд Аркадия Николаевича наткнулся на меня, остановился. На какую-то секунду насмешливое выражение исчезло с его чиновнического лица, потом он поспешно отвернулся, а я тут же забыла о нем. В этот момент в кабинет вбежали две женщины. Одна была Наталья Николаевна, заведующая массажным отделом, а вторая — наша Катя, танцовщица. Увидев Катю здесь и сейчас, я сразу вспомнила те намеки и те странные усмешки, которыми обменивались наши девочки, когда речь заходила о ней и Графе. Я раньше не обращала на эти разговоры внимания, не понимала, что они значат, но сейчас, при виде того, как заблестели красивые глаза Графа, когда он с улыбкой встретил приблизившуюся Катю, я сразу поверила в слышанные сплетни.

«Да, без всякого сомнения, они близки. Все, конечно, это и так знают, одна я, дура, ничего не замечала. Наверное, в этой Кате что-то есть такое, что увидеть и оценить может только мужчина».

Я, как мне ни было в этот момент больно, не отрываясь, следила за ними, совершенно не обращая внимания на хлопоты врача. Катя, присев на подлокотник кресла Графа, одной рукой придерживала окровавленный отворот рубашки, которую в спешке так никто и не предложил снять, а другой рукой, с правом человека близкого, обнимала его за шею. Я ясно увидела в ее глазах, за маской мнимой тревоги, торжество и опьянение тем, что все сейчас видят, насколько она и Граф близки.

Потом их заслонили от меня столпившиеся вокруг люди. Слышался голос Аркадия Николаевича, потом усталый смех Графа. Что-то быстро и сердито сказала Наталья Николаевна. Еще раз засмеялся Граф, толпа вокруг него раздвинулась, я смогла увидеть на груди длинный, кажется, неглубокий порез, из которого кровь уже не шла. Бросился в глаза окровавленный комок ваты в руке врачихи. Граф с лицом бледным, но веселым громко сказал, обращаясь как будто бы прямо ко мне:

— Все свободны! Посторонних прошу освободить помещение.

Мужчины, уже веселые, чему-то постоянно посмеивающиеся, потянулись к двери. Я встала со стула, когда почти все уже вышли, и, чувствуя страшную усталость, тоже пошла к двери.

Уже выходя, я оглянулась. Последнее, что я увидела, прежде чем дверь за мной закрылась, была вся эта группа, видимо близких между собой людей, продолжавших смеяться не предназначенной мне шутке: Аркадий Николаевич, Наталья Николаевна, сам Граф и Катя.