Модель и кутюрье - Джулия Тиммон

Спрыгнув с кровати, она схватила дорожную сумку, словно видя в ней спасение от постигшего ее несчастья. Но замерла и несколько секунд простояла в оцепенении. Какая-то незримая сила останавливала ее, отговаривала от принятия столь поспешного решения.

Нет, никуда я не поеду, внезапно подумала Софи, разжимая пальцы. Сумка выпала из руки и шлепнулась на пол. Не хочу, чтобы Филип и все остальные приняли меня за трусиху, за ничтожество. Я не должна бросать их в беде. Сейчас соберусь и поеду в «Нирвану». А там будь что будет…

Напряжение, царящее в зале ресторана, она почувствовала сразу. Приглашенные смотрели на нее не как обычно — с восхищением и желанием завести знакомство, а с недоумением, с любопытством.

Часа два с половиной Софи сидела как на раскаленных углях, почти не притрагиваясь к еде и практически не слыша успокоительных слов Айрин. Все ее мысли были сосредоточены на одном: на разговоре, о котором она хотела попросить Вассона. Ей казалось, что лучшим выходом из сложившейся ситуации может стать повторное извинение и добровольный отказ от дальнейшего сотрудничества…

Филип пригласил ее на танец в ту минуту, когда ей представлялся самый страшный момент в их истории — прощание и расставание. Не ожидая, что он подойдет, не слыша звуков медленной мелодии, Софи вздрогнула от неожиданности и, взглянув на него, широко раскрыла глаза.

Когда он повел ее в танце, ее сердце застонало в нестерпимой тоске.

Я умру, если не буду видеть его каждый день, сойду с ума, расхочу жить, подумала она, объятая паникой. Нет, я не стану заводить с ним разговор о разрыве договора. Не смогу, не найду в себе сил. Пусть сам меня прогонит — так будет лучше…

— Ты очень напряжена, Софи, — произнес Филип медленно и спокойно. — Прошу тебя, не переживай так.

— Не переживать? — Она нервно усмехнулась. — Ты шутишь, Филип! Я подвела тебя, выставила в нелепом свете! Показала твое любимое платье в высшей степени непрофессионально! А если бы Кетлин не оказалось рядом? Тогда все остальные наряды, которые должна была демонстрировать я, публика вообще не увидела бы, а показ превратился бы в комедию!

— Я тоже хорош, — ответил Филип. — Сто раз решал брать с собой парочку девочек для подстраховки на такие вот случаи, а в последний момент постоянно об этом забывал. Вот и поплатился. — Он посмотрел в полные раскаяния и печали глаза Софи. — И потом, ты демонстрировала не очень профессионально вовсе не самое любимое мое платье.

— Хорошо, одно из лучших. — Софи качнула головой, и ее пшеничные, сегодня распущенные волосы колыхнулись словно от порыва ветра.

— К тому же ты сделала это не умышленно. Неприятности случаются с каждым из нас. Предугадать их и подстелить соломки, чтобы, падая, не ушибиться, никто не в состоянии! — увлекаясь своим желанием успокоить ее, с пылом произнес Филип.

Она настолько искренне убивалась, так неподдельно страдала, что он уже не помнил о собственных потерях. Мог думать только о ее душевном спокойствии.

Танец закончился. Заиграла быстрая мелодия. Филип решительно взял Софи за руку, подвел к столу и усадил возле себя.

— Я уверен, что ничего подобного с тобой больше не произойдет, — произнес он, не выпуская ее руку. — Ты талантлива, Софи, и покоришь еще десятки вершин.

Губы ее дрогнули. Она опустила голову и сильнее, чем когда-либо, напомнила Вассону малышку Бесси. Ему захотелось прижать ее к груди, погладить по голове, унести из этого чертова зала от взглядов толпы, алчущей скандала, сплетен, как можно дальше.

Софи тяжело вздохнула и приподняла подбородок, беря себя в руки.

— Я сама во всем виновата, — произнесла она, избегая встречаться с Филипом взглядом. — Вчера вечером не прогулялась, не приняла ванну… в общем, не приложила никаких усилий, чтобы побыстрее уснуть. Вот и проворочалась в постели полночи…

Он сжал ее руку.

— Софи, умоляю, давай забудем об этом. Неприятности уже в прошлом, пора подумать о возвращении в Лондон, о будущих проектах.

— О будущих проектах? — изумленно переспросила она.

— Конечно, — ответил Филип с уверенностью. — Окончим рекламную кампанию, начнем подготовку к мартовской Неделе высокой моды в Милане. Потом — к показу осенне-зимней коллекции.

Софи улыбнулась, как улыбаются люди, совершенно сбитые с толку, и недоуменно пожала плечами.

— Ты не намереваешься расторгнуть со мной договор? Не воспылал желанием попросить меня попытать счастья с другим модельером?

Лицо Филипа Вассона сделалось настолько серьезным и напряженным, что Софи испугалась, как бы сейчас он не встал и не ушел молча прочь. Ей стало не по себе.

— За кого ты меня принимаешь? — спросил он наконец. — Считаешь последним мерзавцем.

— Почему? Я ничуть не обиделась бы, если бы ты захотел со мной распрощаться, — сказала Софи. Произносить подобные слова было ой как нелегко, но она считала себя обязанной сказать их. — От уровня мастерства работающих с тобой людей зависит твой успех. Тот, кто утрачивает способность справляться с заданиями, должен уйти. Все очень просто.

— Ты так считаешь? — Лицо Вассона стало еще более жестким, на скулах заходили желваки. — Выходит, и меня, если вдруг я заболею или, скажем; исчерпаю себя как модельер, все бросят не раздумывая?

— Гм… — Софи моргнула.

— Нет уж, моя милая, от людей, которые мне дороги, в которых я души не чаю, я так просто не отказываюсь, — произнес Филип, всматриваясь в ее глаза настолько пристально, будто что-то ища в них. — Запомни это, пожалуйста, и больше никогда не оскорбляй меня.

«От людей, которые мне дороги, в которых я души не чаю…»

Потрясенная, обескураженная, она медленно кивнула и прошептала:

— Хорошо.