Порода. The breed - Анна Михальская

Вероятно, именно такой склад души и принято называть благородством.

В общем, когда я смотрела вчера на Мышку, то почувствовала, как по коже побежали мурашки. (- Look, Anna, you have got ants creeping, ^[60] — заметила наблюдательная Мэй.) Со мной это случается редко. Никогда — от страха, всегда — от внезапного воодушевления.

Размышляя так, я подошла к окну спальни. Передо мною открылся обширный зеленый луг, покрытый ровно подстриженной травой. В некотором отдалении виднелись большие деревья — судя по силуэтам и ритму ветвей — дубы и каштаны. Над лугом поднималась легкая и быстро редеющая пелена утреннего тумана. Очертания белой статуи жеребенка, вставшего на дыбы под деревьями, становились все отчетливей и яснее.

Все казалось абсолютно нереальным. Мне захотелось открыть окно, вдохнуть воздух Англии и убедиться, что это я, а не героиня романа какой-нибудь Джейн, или Шарлотты, или Эмили, — что это я, я сама соскочила с кроватив спальне Стрэдхолл Мэнор.

Чтобы открыть свое окно в английской усадьбе, я попыталась поднять раму. Именно так сделала вчера Мэй в голубой гостиной, чтобы угостить павлина печеньем.

Спустя мгновенье я уже лежала на ковре, закрыв голову руками: раздался дикий вой сирены. Воздушная тревога продолжалась достаточно долго, чтобы я, уткнув нос в ковер, превозмогла первый шок и начала думать. Еще не прекратились завывания, как я заподозрила, что между моим прикосновением к оконной раме и этими жуткими звуками возможна некая связь.

Я оказалась права. В дверь ломилась Мэй. — Анна! Анна! Не бойся! — кричала она. — Это сигнализация! От воров! Ты, наверно, просто притронулась к окну!! Анна! Анна! Открой!! Где ты, Анна? Анна, ответь мне!!!

Внизу залаяли борзые — сначала тихо, потом громче.

Лай собак перешел в леденящий душу вой.

Шок еще длился, однако я поняла, что по-пластунски ползу к двери: a la guerre comme a la guerre! ^[61]

Я доползла, поднялась на ноги и повернула ключ.

Дверь распахнулась, и мы с Мэй упали друг другу в объятия.

— Анна, дорогая, — успокаивала меня хозяйка, — не волнуйся! Все хорошо. Как ты? Как я могла! Как я могла вчера тебя не предупредить! Это все из-за водки! Я имею в виду, конечно, “Гжелку”… Я забыла! Это… Это непростительно!

— Мэй, милая, все в порядке, извини. Прости! Я перебудила весь дом.

— Ничего, ничего, it’s all right, it really does not matter. ^[62] Вот только щенки! Щенки! Скорей! Бежим!

— Что такое? — не поняла я. — Куда бежим?

— Как куда?! Скорей, необходимо срочно дать Бонни и Скай валиум… Их нервы! Их нервная система! Быстро!!! — И Мэй ринулась в коридор, потом вниз по лестнице.

Чувствуя себя безмерно виноватой, я понеслась за ней следом. Когда я ворвалась в кухню, Мэй уже вкладывала белые таблетки валиума в кусочки желтого сливочного масла. Принимая их из ее рук, я аккуратно запихивала успокоительное средство в щучьи пасти борзых. Валиум дали не только щенкам, но и двум старшим сукам — для профилактики.

Через некоторое время, выпив кофе и обсудив происшедшее во всех деталях, мы с Мэй были уже готовы к прогулке. Часы над очагом показывали ровно пять — минута в минуту.

Как чинно вышли мы в сопровождении собак во внутренний дворик, где белая чаша фонтана возвышалась на зеленой лужайке, а нежные плетистые розы цветущим ковром прихотливо спускались с серых каменных стен! Как беззаботно, помахивая поводками, проследовали мы к вольере с попугаями! Как пристально, не торопясь, рассматривали ярких птиц и как щедро хвалили их! Блистало ослепительно-алое перо горных лорикетов, зелеными молниями проносились александрийцы, тропическим синим сверкали плоскости крыльев лазурных попугайчиков, крупных, как амазонские бабочки морфо…

Как неторопливо пристегнули мы собакам поводки — каждой борзой особого цвета, и Водке, конечно, пурпурный… Мышке остался белый, на вкус Мэй — вовсе никакой.

Полукруглая дверь в каменной стене открылась, из внутреннего дворика мы вышли на лужайку и двинулись вдоль подъездной аллеи. Я разглядывала кедры. Мэй взяла Водку, Опру и многообещающего Бонни. Мне достались две младшие суки — Скай и Мышка. Тонкие капроновые поводки резали руки, борзые рвались вперед.

Вдалеке в паддоках паслись лошади — длинные гнедые кометы на зеленом горизонте. Карие бока лоснились под косыми лучами утреннего солнца.

— Спускать собак нельзя, — пояснила Мэй, — они могут разволновать кобыл и напугать жеребят.

Борзые быстро потащили нас по аллее. Время от времени какая-нибудь из собак присаживалась.

— Thank you, dear, — неизменно благодарила каждую Мэй и немедленно давала специальное лакомство, созданное именно для этой цели профессионалами фирмы “Педигри”.

— Вот это гуманная дрессировка! — поразилась я и тут же с содроганием вспомнила про Валеру. — Боже мой, а он ведь того гляди получит визу — разница во времени три часа, значит, в Москве уже девятый!

Мне показалось, что мы движемся к воротам с каменными орлами, сквозь которые вчера — Господи, только вчера! — длинный “мерседес” ввез меня в этот мир.

Но Мэй внезапно свернула на боковую тропинку.

— Давай пройдем через калитку Привидения, — предложила она.

Зачем отказываться? Привидение так привидение, — подумала я.

Мэй, ловко управляя своей тройкой борзых, повлекла меня к почти незаметной калитке в красно-кирпичной ограде имения. По сторонам высились какие-то мрачные кусты с темной листвой. Валера на время полностью выпал из моего сознания. Что-то было не так. Я остановилась.

— Мэй, — сказала я, — подожди. Куда ты? Почему эта дверка так странно называется? Причем тут какое-то привидение?

Водка, Опра и Бонни почему-то тоже замедлили шаг, ослабили натяжение поводков и перестали волочить Мэй за собой. Она получила возможность обернуться ко мне и ответить:

— It’s quite simple, Anna. Naturally because the Ghost lives here.

— Where?

— Just there. ^[63] — И Мэй указала на серую дверцу в стене. Белесые от дождей и туманов шершавые доски калитки все еще плотно прилегали друг к другу. Дверь была некогда сработана добротно. Только это было очень давно. Задумчиво и как-то печально висел на крупных петлях тяжелый ржавый замок.

— Откуда ты знаешь, что тут что-то живет? Ты что, видела … его?

— Видела. Правда, всего два раза. Впервые — накануне свадьбы. Тридцать лет назад. Пошла на прогулку с Даной. Дана была моя первая борзая. Как я была счастлива в тот вечер! А второй раз недавно — перед смертью Дункана. Решила пройтись с Водкой и Опрой. Боже, сердце у меня не просто разрывалось — никакого сердца будто и вовсе не было. Он так мучился — невыносимо, — и я… ничего вокруг не замечала. Брела и брела, и подошла почему-то к калитке. Вернулась в дом, и только там поняла, что только что видела наше Привидение. Тогда уж мне все стало ясно… Окончательно: надежды нет!