Хулиган. Его принцесса - Эла Герс

— Это не оправдывает того факта, что ты…

— Что я?! — сорвался Глеб, потеряв самообладание. — Что я причинял ей боль? Что я причинял боль своей сестре, контролируя ее? Я пытался защитить ее. Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы уберечь ее. Ты не представляешь, через какое дерьмо я прошел, чтобы у нее было будущее! То будущее, которого она, блять, сама бы хотела! То будущее, которого она заслуживает! То будущее, в котором ее бы не сковывала эта семья!

Что?

На глаза тут же навернулись слезы, из-за которых картинка мира тотчас размылась.

Что только что сказал мой брат?

— Я уехал в Японию вместе с сумасшедшей матерью, хотя хотел остаться здесь! Я начал вставать на ноги и разбираться в семейном бизнесе, хотя мог бы, как ты, прожигать свою жизнь по клубам и тусовкам! — перечислял Глеб свои жертвы. — Я как мог заботился о своей сестре, даже если не говорил этого. Я всё делал ради нее и ее же блага! — на эмоциях кричал брат.

— Когда я узнал, что семья захотела выгодно выдать Таню замуж, я стал искать жениха выгодного больше ей, нежели семье, — продолжил он более спокойным тоном. — Я хотел найти того, с кем Таня начнет нормальную жизнь, кто защитит ее и благодаря кому она освободится от нашей семьи. Таким мне показался Симонов Роберт. Но когда я узнал, что он издевался над Таней, обещал сломать ее после свадьбы и только еще сильнее усложнить ее жизнь… Я сломал его. Я уничтожил его и его семью.

Но он сказал…

— Сейчас же мой выбор пал на Илью, потому что знаю, что он никогда не обидит ее, а его семья примет Таню, как свою родную дочь. Вот истинная причина ее помолвок по расчету — ее свобода! Не выгода, не какой-то там союз компаний, а благополучие моей сестры.

— Я дам ей всё…

— Я позаботился о том, чтобы Таню и словом никто не обижал ни в школе, ни в универе, ни в любой компании, где она появлялась. За ней всегда присматривали мои люди, которые обо всем мне докладывали. Кстати, прими мою благодарность за заботу о Еремееве. Но если бы это был я, у него бы не осталось ни копейки за душой.

— Глеб…

— И ты. Я не знаю, почему моим людям потребовалось так много времени, чтобы сообщить мне, что ты встречаешься с моей сестрой, но я знаю, что ей было больно, когда ты снова предпочел ей своего дружка Орлова. Если бы моя сестра не любила тебя, я бы сделал всё, только чтобы ты отплатил за это пренебрежение.

— Глеб, твою мать, послушай….

— Я люблю свою сестру! — я отпрянула от стены, когда Глеб выпалил эти слова, будто взревев от внутренней боли, и этот звук, казалось, разорвал мое сердце. — Я всё время, что меня не было рядом, скучал по своей младшей сестре, но знал, что без меня она будет в безопасности. Я был причиной ее боли и того, почему наша мать желала ей смерти. Я, понимаешь?!И я до сих пор не могу смириться с тем, что это всё из-за меня! И что я не смог вовремя защитить свою сестру! Ты не представляешь, как меня убивало видеть ее ладони в крови и тот факт, что я слишком поздно понял, что она начала с собой творить! — охрипшим голосом кричал Глеб. — А знаешь, почему я начал вести себя с ней, как полный мудак? Чтобы она ненавидела меня, чтобы она без капли сожалению ушла из дома в свое светлое будущее, не скованное оковами семьи Градовых. Чтобы я не был причиной, по которой она захочет остаться в этой проклятой семье!

Мой разум отключился от последующих слов. Я отшатнулась в сторону на ватных ногах, сделала шаг куда-то, потом еще один, пытаясь отвлечься от боли и ужаса всех этих откровений.

И тут я на что-то наткнулась.

Я вздрогнула, подняла глаза и увидела перед собой Харитона.

— Пожалуйста, Татьяна Андреевна, вернитесь в свою комнату, — прошептал мужчина, накидывая свой теплый пиджак мне на плечи, и в его голосе, если бы я не была готова растечься лужей слез и горя, я бы заметила грусть. — Здесь холодно. Вы совсем замерзли и дрожите.

— Я хочу, чтобы ты оставил мою сестру в покое, — услышала я слова брата, доносящиеся из окна библиотеки.

Мои руки начали сжиматься в кулаки, но Харитон перехватил мои ладони, защищая их от моих ногтей. Тогда я неконтролируемое вонзила ногти в него. Это должно было быть очень больно, но он не показал никаких признаков боли.

— Нет, я этого не сделаю. Можешь…

Глеб не дал Данилу закончить:

— Я хочу, чтобы ты подумал о том, что ты только что узнал о моей семье, о Тане и обо мне. Я хочу, чтобы ты был уверен в своем желании быть с моей сестрой. Потому что на этот раз, если ты снова обидишь мою сестру, — я тебя уничтожу.

— Мне не нужно это время, — уверенно отрезал Данил.

— Это была не просьба, — заявил Глеб тихим, но жестким тоном.

— Пойдемте, — прошептал Харитон, а у меня и не было сил сопротивляться.

С затуманенным сознанием, неспособным думать ни о чем другом, кроме того, что я только что услышала, я позволила ему отвести меня обратно в дом.

Когда мы вошли в мою спальню, лицо Дианы было белым как полотно.

— Я позабочусь о ней, — неуверенным шепотом пробормотала она, отпуская Харитона.

Диана довела меня до кровати и заставила лечь в нее прямо в одежде.

Укрыв мое дрожащее от холода, которого я не чувствовала, тело одеялом и присев на краешек кровати, Диана положила руку на мое плечо и стала успокаивающе поглаживать его.

Всё это проходило в какой-то прострации.

Я жалела, что не чувствовала ярости.

Было бы лучше не чувствовать ничего, кроме злости на то, чтоДанил предал мои откровения, и на то, что Глеб годами обманывал меня, хотя и то, и другое было сделано ради меня.

Но я ничего не чувствовала. Ничего, кроме душевной боли.

Боль, не похожая ни на какую другую, разрывала меня на части.

А потом