Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Элдрик. Который проводил меня на завтрак с мягкой улыбкой и добротой в глазах.

Оба – возможно, мертвы. Возможно, умирают прямо сейчас.

И я ничего не могла сделать.

Стража даже не успела закричать, тьма смела их как щепки, отбрасывая к стенам, к колоннам, друг на друга, словно невидимая рука смахивала пешки с доски. Доспехи звякнули, тела рухнули, кровь брызнула на мрамор, окрашивая белый камень в багровое.

Капитанша Элария попыталась подняться, хватая ртом воздух и истекая кровью из раны в боку, но тьма ударила её в грудь и швырнула в колонну – она врезалась в мрамор, рухнула на пол и больше не поднялась, тело обмякло, меч выпал из безжизненной руки.

Оберон схватил меня за талию, рванувшись к ближайшей колонне и утаскивая меня за собой – мы упали за камень в последний момент, когда тьма пронеслась мимо оглушительным с рёвом, холодом и запахом могил. Слабая волна задела нас – липкая, ледяная, пахнущая смертью, и ударила с силой тарана.

Меня вырвало из рук Оберона и швырнуло в колонну, спина врезалась в камень, боль взорвалась вдоль позвоночника, воздух вылетел из лёгких, голова ударилась о мрамор, и мир вспыхнул белым, а потом потемнел по краям, размываясь в серую пелену.

Рука потянулась вперёд слабо, неуверенно, дрожа – и я попыталась позвать Оберона, но голос не вышел, только еле слышный хрип.

Он посмотрел на меня – всего секунду – и в его золотых глазах полыхало столько всего: боль, страх, любовь и решимость, безграничная, непоколебимая.

– Оставайся здесь, – прорычал он хрипло. – Не двигайся. Я вернусь за тобой.

– Нет… – прохрипела я, пытаясь подняться, но руки задрожали и не удержали вес, я рухнула обратно, давясь собственным дыханием, боль вспыхнула в рёбрах, в спине.

Я не могла его потерять. Не после всего.

Оберон шагнул из-за колонны прямо навстречу Морриган.

***

Тьма рассеялась, оставив после себя разрушение.

Тронный зал превратился в руины. Колонны треснули, обломки мрамора усеяли пол, гобелены дымились. Запах гари смешивался с металлическим привкусом крови, с холодным душком тьмы, что всё ещё висел в воздухе тяжёлой пеленой. Витражные окна зияли пустотой – осколки стекла блестели на мраморе, отражая свет тысячей острых граней.

Остался только Оберон.

Один смертный против ведьмы, пившей из колодца Бездны.

Морриган стояла в центре зала, окружённая дымящейся тьмой. Плащ развевался вокруг неё, словно живой, волосы разметались вокруг головы чёрным облаком, мутные глаза горели огнём безумия и триумфа. Кровь всё ещё текла из носа, из уголков губ, окрашивая подбородок, но она улыбалась – широко, торжествующе, страшно. Магия клокотала вокруг неё воронкой, холодная и древняя, пахнущая могилами и забытыми проклятиями.

Она увидела Оберона, и улыбка стала шире, безумнее:

– Ты всё ещё стоишь. Как мило. Как трогательно.

Оберон не ответил. Он просто шагнул вперёд – медленно, с трудом, волоча раненую ногу. Меч сжат в руке так крепко, что суставы треснули. Кровь пропитала тунику насквозь, капала на мрамор с каждым шагом, оставляя за ним алую дорожку. Лицо бледное, губы поджаты от боли, но золотые глаза всё ещё горели – яростью, решимостью, упрямством.

Морриган наклонила голову, разглядывая его с любопытством, словно редкую диковинку:

– Ты истекаешь кровью, любимый. Ты еле стоишь на ногах. Ты смертный, слабый, жалкий. Зачем ты продолжаешь сражаться?

Оберон остановился в нескольких шагах от неё. Поднял меч – движение медленное, затруднённое, но твёрдое. Лезвие сверкнуло в свете огня, отражая пламя.

– Потому что, – сказал он хрипло, с трудом выдавливая слова сквозь боль, – я не позволю тебе причинить ей вред. Даже если это последнее, что я сделаю.

Морриган засмеялась – низко, издевательски, полно торжества:

– Как романтично. Как благородно. Как глупо.

Она взмахнула рукой небрежно, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Щупальце тьмы материализовалось из воздуха и метнулось на Оберона.

Он увидел атаку и отбил её мечом – лезвие рассекло тьму с тонким визгом. Чёрная субстанция зашипела, растворяясь, оставляя дымящийся след.

Морриган усмехнулась, взмахнула второй рукой.

Второе щупальце метнулось сбоку – быстро, неожиданно.

Оберон развернулся, но не успел.

Тьма ударила в плечо, острие вонзилось в плоть, прорезая мышцы. Брызнула кровь, окрасила золото тёмно-алым. Оберон вскрикнул – коротко, сдавленно – и зашатался, но устоял. Меч дрогнул в руке, но пальцы сжались крепче, удерживая оружие.

Он ринулся вперёд, игнорируя боль.

Меч взметнулся, рассекая воздух с тонким свистом. Удар нацелен в горло – быстро, точно, смертельно, отточенный веками опыта и тысячами битв.

Морриган отступила на шаг, взмахнув рукой и перед ней вновь материализовался щит из тьмы. Меч ударился о барьер с глухим звоном, лезвие отскочило.

Но Оберон не остановился. Он атаковал снова – удар сверху, наискось, целясь в плечо. Меч сверкнул, пропел в воздухе.

Щит отбил удар.

Третий удар – в бок, под рёбра.

Отбит.

Четвёртый – выпад вперёд, в сердце.

Отбит.

Оберон атаковал яростно, отчаянно, не давая ей передышки. Меч был размыт от скорости, тело двигалось как в смертельном танце – выпады, развороты, удары следовали один за другим, безупречные по технике, смертоносные по намерению. Каждое движение было выверено, каждый удар целился в жизненно важные точки, каждый выпад был попыткой пробить защиту.

Но тьма отражала всё.

Морриган даже не шевелилась. Она стояла на месте, усмехаясь, наблюдая за ним с издевательским любопытством. Щит из тьмы двигался сам, перехватывая каждый удар, отбивая каждую атаку. Она словно играла с ним – позволяя ему тратить силы, наслаждаясь его отчаянием.

– Ты сражаешься как воин, любимый, – сказала она мягко, с насмешкой, что звучала как ласка. – Храбрый. Упрямый. Обречённый.

Она взмахнула рукой.

Щупальце тьмы метнулось на Оберона с другой стороны – слишком быстро, слишком внезапно.

Он попытался увернуться, но раненая нога подвела. Он споткнулся, равновесие дрогнуло.

Тьма ударила в бок, под рёбра. Острие вонзилось глубоко, пронзая плоть, скользя между костей.

Оберон согнулся с хриплым выдохом. Меч дрогнул в руке, лезвие опустилось. Кровь хлынула из раны, заливая тунику, капая на мрамор густыми каплями.

Но он не упал.

Выпрямился, стиснув зубы так, что побелели губы. Поднял меч снова – движение медленное, затруднённое, но неумолимое.

И ударил.

Морриган хохотнула – весело, безумно:

– Смотри, как он пытается! Как он старается! Как храбрый маленький воин!