Дождь теней и концов - Мелисса Рёрих

— И как я этому научусь?

— У тебя будут занятия. Это входит в программу обучения, которые проходят все фейри.

— Да, но я не фейри, — ответила она, и в ее голосе зазвучали жуткие нотки, которые были у нее после событий в подвале. Потом это исчезло, и Теон надеялся, что так оно и останется, но, очевидно, это было не так.

Он тяжело вздохнул.

— Нет, Тесса. Ты не фейри.

— Ты думаешь, что я наполовину фейри? Рордан в это не верит.

Рордан?

— Во что еще верит Рордан? — спросил Теон, безуспешно пытаясь скрыть горечь в голосе.

— У меня такая же магия, как у него, — сказала она. — Магия Ахаза.

— Такая же, — согласился Теон.

— Но еще могущественнее.

— Мы не знаем масштабов твоей силы. Потребуется время, чтобы во всем этом разобраться.

— В чем?

— В тебе. Твоей силе. В том, как это повлияет на связь Источника.

— Понятно, — пробормотала она, покачиваясь на цыпочках, как будто внезапно не могла устоять на месте.

— Ты голодна, Тесса?

— Как думаешь, мне понадобится кровь?

— Что? — опешил Теон.

— Кровь, — повторила она. — Которую ты пьешь.

— Нет, — тут же ответил Теон.

— Это справедливый вопрос, — сказал Лука с дивана. — Если она из Наследия…

— Она не из Наследия, — вставил Теон.

— Не будь глупым, Теон, — вздохнул Аксель. — У нее есть сила Ахаза, а это значит, что в ней есть доля крови Ахаза. И судя по силе, проявленной сегодня вечером? Я собираюсь предложить, что ее очень много.

— Не говоря уже о том, что ее метка совпадает с нашими, — сказал Лука, поднимая предплечье, чтобы показать метку, идентичную той, что была на предплечье Тессы.

Теон повернулся к ней.

— Властитель тебе что-нибудь говорил?

— Не совсем, — ответила она, снова покачиваясь на цыпочках. — Можем ли мы выйти на улицу?

— Сейчас середина ночи.

— Мне нравится темнота. В ней свет сияет ярче.

— Тебе не кажется, что лучше отдохнуть? Или поесть? Или… — он замолчал, когда она подошла к креслу и плюхнулась в него, очевидно, отказавшись от попыток выйти на улицу.

— У вас у всех много меток. Почему я не могла увидеть их раньше? Ты говорил, что их могут увидеть те, в ком течет кровь бога.

Он действительно так говорил, и теперь, когда она упомянула об этом, она оказалась права. Она должна была видеть их с самого начала. Единственное объяснение, которое он мог придумать, заключалось в том, что тот, кто связал ее силу, каким-то образом нейтрализовал всю магию ее родословной. Часть ее силы прорвалась наружу, когда ее эмоции были на пределе, и, честно говоря, Теон немного беспокоился, что то же самое произойдет даже с браслетами, которые на нее надели.

— Они все означают что-то разное? — спросила она, когда Теон не ответил.

— Да.

— Ты расскажешь мне о них?

Он приподнял бровь и засунул руки в карманы своих свободных штанов.

— Ты хочешь узнать об этих метках?

— Да, пожалуйста.

От этой вежливости его брови поползли вверх.

— Я могу рассказать тебе о метках.

— А как же мои занятия? Когда они начнутся?

Теон взглянул на Луку и Акселя, которые только пожали плечами.

— У фейри занятия начнутся через три дня. Тогда же начнешь и ты.

— С тобой?

— Некоторые из них, — ответил он, кивнув.

— А мать Корделия?

— Я думаю, что это то, что нам придется пересмотреть, но не сегодня.

— А как же тренировки с моей силой?

— Тесса, — вздохнул Теон. — Мы можем обсудить это завтра? После того, как у нас у всех будет возможность немного отдохнуть?

— Конечно, — пробормотала она, поглаживая пальцами ткань подлокотника.

Воцарилась тишина, но Акселю потребовалось всего несколько секунд, чтобы нарушить ее.

— Я иду спать, — сказал он, неуверенно поднимаясь на ноги. — Клянусь, я до сих пор чувствую фантомные разряды от силы этого ублюдка. — он повернулся к Тессе. — Ты в порядке, куколка?

Она приостановила движения пальцев, затем подняла запястья.

— Было бы лучше, если бы ты снял это.

Он рассмеялся.

— Скоро они тебе не понадобятся, — ответил он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Постарайся поспать.

— Ты тоже, — пробормотала она, снова опуская руки на колени. Когда Лука встал, она с надеждой посмотрела на него. — Мы будем тренироваться завтра?

Лука долго изучал ее, и Теон узнал этот взгляд. Он пытался что-то понять. Наконец он сказал:

— Давай посмотрим, как ты будешь себя чувствовать утром, хорошо?

Они оба знали, что утром она не будет тренироваться.

Тесса не ответила, и когда Лука и Аксель вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, Теон подошел к ней поближе. Он присел перед креслом, глядя в ее серо-фиолетовые глаза.

— Скажи мне правду, Тесса. Как ты себя чувствуешь?

Она склонила голову набок.

— Ты велел мне солгать тебе.

— Но теперь мне нужна правда.

— Ложь и правда. Ты не можешь иметь и то, и другое. Точно так же, как у тебя не может быть света и тьмы, начала и конца.

Теон протянул руку и погладил ее по щеке.

— Маленькая буря, ты измотана. Близится рассвет. Давай ляжем спать, а завтра мы все обсудим.

Она промычала, снова начав водить пальцами по подлокотнику. Он медленно убрал руку с ее щеки и накрыл ее пальцы своей ладонью.

— У тебя болит голова? Аксель сказал, что у него сильная головная боль. Я могу попытаться исцелить это для тебя.

— Ты не можешь исцелить меня, Теон.

— Ты мой Источник. Конечно, я могу.

Ее губы изогнулись в чарующей улыбке.

— Тебе пришлось бы собрать все кусочки моей души, а она слишком разбита, чтобы собрать ее воедино.

В ее словах не было никакого смысла, и она, должно быть, переутомилась за весь день.

Он встал, взял ее за руку и рывком поставил на ноги, после чего повел к кровати. Когда он забрался следом за ней, то был на мгновение потрясен, когда она прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Он быстро обнял ее, вдыхая аромат, наслаждаясь ощущением ее тела, прижатого к его обнаженному торсу.

Она начала водить пальцем по его меткам.

— Теперь у меня есть вот эта, — сказала она, проводя пальцем по метке на тыльной стороне ладони, которая была такой же, как у него. Ее дыхание скользило по его внезапно разгоряченной коже.

— Да, — согласился он.

— И вот это, — сказала она, проводя пальцем по метке вдоль линии его ребер, обозначавшей их сделку.

— Да, — напряженно произнес он в ответ на ее прикосновение.

Один гребанный палец, и на него нахлынули воспоминания о тех