Дар небес - Вайолетт Лайонз

— В конце концов, именно для этого и существуют друзья, — тихо сказал он, и Дженис сжалась под одеялом в комок, чувствуя, как сердце у нее готово разорваться от безысходности.

— Знаешь, Адам, — облизнув пересохшие губы, сказала она. — А нельзя ли просто взять и забыть обо всем, что было? Считаю, что это наилучший для нас выход.

Она не питала особой надежды на то, что он согласится, и не удивилась, когда он угрюмо произнес:

— Итак, рано или поздно, но это случилось, ты — при самом активном и самом дружеском моем участии — забеременела, а поэтому вопрос о забвении прошлого не может стоять даже в чисто теоретическом плане. Вопрос, строго говоря, звучит просто и определенно: что я, Адам Лоусон, собираюсь предпринять в создавшейся ситуации?

— Ответ так же прост: ничего!

— Но на мне лежит ответственность!..

Больше всего она боялась именно этого — разговоров о долге. Ответственность! Дженис пришла в отчаяние.

— А с чего ты, собственно, взял, что это твой ребенок? — выпалила она.

Воцарилось молчание — длительное, тягостное, страшное, от которого по телу пробежали мурашки. И вдруг Адам рассмеялся, одним махом разрушая карточный домик ее доводов и аргументов.

— После твоих предыдущих заявлений сомневаться в этом может только слабоумный, — добродушно заметил он. — А коль скоро вопрос об отцовстве решен, вижу только один выход из ситуации — мы должны пожениться!

— Это отнюдь не единственный выход! — злорадно ввернула Дженис, и тут же у нее душа ушла в пятки.

За всю жизнь она не видела ничего страшнее и чернее, чем лицо Адама в эти секунды. Его глаза засияли такой холодной яростью, что Дженис пробил озноб.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что посмеешь?.. — повысил он голос и привстал с кресла, нависая над нею, как туча.

— Нет, разумеется, нет!.. Сядь и успокойся! — При всех своих обидах на Адама Дженис и мысли об аборте не допускала. — Но замуж за тебя, — тихо сказала она, — я не пойду.

— Почему нет?

— А почему должно быть — да?

Адам воздержался от ответа на ее вопрос, а Дженис осознала вдруг горькую иронию сложившейся ситуации. Все эти годы она только и мечтала о том несбыточном дне, когда Адам Лоусон сделает ей предложение, и теперь, когда ее мечта странным образом сбывалась, ей стало ясно, что брак — далеко не то, к чему она стремилась, и тем самым древняя греза о счастье снова оказывалась неуловимой, а исполнившаяся мечта неожиданно обращалась в очередной кошмар. «Бог наказывает исполнением желаний!» — с горечью вспомнила она и, исподлобья глядя на Адама с горькой усмешкой сказала:

— Ты же не хочешь жениться на мне. Адам только пожал плечами.

— Отчего же? — небрежно сказал он. — Жениться я так или иначе планировал. Тридцать три года — возраст, когда пора угомониться и подумать о будущем, а потом, как я тебе уже признавался, мне всегда хотелось иметь детей. Ты ждешь от меня ребенка — так зачем мне снова гоняться за журавлями в небе?

Ничто так не убивало Дженис, как этот деловитый тон. Уж лучше бы он рвал и метал, бросал в нее обвинения, заставлял вновь и вновь защищаться!..

— Тебе не напоминает это брачное объявление в газете: «Ищу жену детородного возраста. Подробности при встрече»?

— Если тебе хочется рассматривать ситуацию под таким углом, бога ради, твое право, — поднял он руки, нимало не смутившись. — Ну а насчет любви… Мне казалось, ты…

Так вот, что ему надо! Ее любовь! При этом он рассуждает о любви тоном, каким заключают сделку о продаже партии бразильского кофе! Да, она безумно любит его, но не призналась бы в этом сейчас даже под пыткой.

— Любовь? — с наигранным изумлением вскричала Дженис. — Придут же тебе подобные мысли в голову!..

Очередное равнодушное пожатие плеч заставило ее буквально скрипнуть зубами от бешенства.

— Просто я подумал, — успокаивающе произнес Адам, — что это могло бы облегчить заключение сделки. Ты ведь сама говорила…

На секунду Дженис закрыла глаза, словно налетев с размаху на стенку. Ну зачем, с отчаянием подумала она, зачем он напомнил ей о том давнем моменте слабости именно сейчас?

— Когда мне было восемнадцать?.. — издала она подобие смешка. — Восемнадцатилетним восторженным дурочкам свойственно влюбляться!

— Дурочкам? — Казалось, Адам был уязвлен, хотя и пытался не подать виду.

— Детская влюбленность — привилегия детства. Не знаю, как ты, Адам, а я выросла, повзрослела и распрощалась с глупостями, в которых ты меня совершенно справедливо укорял тогда. — Не могла же она признаться, что в этом отношении как раз нисколько не повзрослела, просто подростковые чувства развились в нечто гораздо более глубокое, и любовь девочки превратилась в любовь женщины? — Таким образом, — подытожила Дженис, — вынуждена разочаровать тебя, Адам. Никакой почвы для заключения того, что ты назвал сделкой, нет и в помине, а потому мой ответ на твое предложение — если это можно назвать предложением — категорическое и безоговорочное «нет»!

Доводы сердца Дженис безжалостно отмела в сторону. Совершенно очевидно, что Адам ее не любит, и если и собирался жениться, то исключительно из чувства долга. И вообще, после разрыва с невестой, он…

— Но почему, черт побери? — с легким раздражением в голосе перебил Адам ход ее размышлений. — Я всегда мечтал о ребенке, я хочу ребенка, хочу быть рядом с ним, любить его, заботиться о нем!

— Ты хочешь! — фыркнула Дженис. — Вопрос в том, хочу ли этого я. Что мне даст брак с тобой?

— Мужа, который станет для тебя опорой и поддержкой, возможность уйти с работы и целиком заняться воспитанием ребенка, дом… — с готовностью начал перечислять Адам, словно давно продумал, что он может предложить Дженис.

Для нее же в этом списке наиболее обидным оказалось отсутствие одного пункта: Адам — а что она еще могла от него ожидать? — ни слова не сказал о своей любви к ней.

— Минутку, но у меня есть дом! — безапелляционно прервала она его. — Что, если я никуда не хочу переезжать отсюда?

Не стоило ей широким жестом указывать на свои владения! Прищуренные глаза Адама холодно оглядели окружающую обстановку, и Дженис как бы его глазами увидела протертый до дыр ковер, обшарпанную допотопную мебель, линялые занавески и покрывала…

— И ты хочешь, чтобы мой ребенок жил здесь? — сдержанно спросил Адам.

Его ребенок! Она же совершенно не в счет!

— Ну да, конечно, — уязвленно сказала Дженис, — наследнику Лоусонов не след появляться на свет в этой жалкой хижине, больше похожей на спичечный коробок! Если такое произойдет, у твоей матери форменный припадок случится!

— Пожалуй, я этого еще не говорил! — холодно сказал Адам. — И впредь попрошу тебя не впутывать в наши отношения мою мать! — уже закричал он, приподнимаясь на стуле и бросая чашку из-под чая на поднос.