Суррогатный наследник - Елена Артье

Ник ненавидел запах больниц. Хотя он и не знал ни одного человека, кто чувствовал бы себя уютно в атмосфере белого кафеля, въевшегося в стены запаха антисептика и лекарств. Исключение составлял разве что медицинский персонал, но это не в счёт. Сам бы Никлас никогда не пришёл работать в такое место.

И дело даже не в том, что у него были какие-то неприятные воспоминания, связанные с больницей. Нет. Он и лежал-то всего один раз, когда у него был острый перитонит. Просто на каком-то подсознательном уровне его напрягало всё, что с этими заведениями было связано.

Так, например, как его сегодняшнее пребывание в детском отделении интенсивной терапии. Прошла неделя после звонка Эммы, когда ему пришлось поднять все свои знакомства, чтобы устроить её дочь в этот центр и оказать необходимую помощь. Да, он наглядно увидел, что при наличии могут делать деньги и связи и понимал, что без его вмешательства дела у Марты обстояли бы гораздо хуже. А отчёт лечащего врача со всемирно известным именем только подтвердил это.

До недавнего времени Ник считал, что вправе распоряжаться своей жизнью так, как посчитает нужным. А сейчас понимал, что и за чужую жизнь он может взять ответственность и не облажаться.

За всё в жизни нужно платить. И, наверное, за это чувство удовлетворения своими возможностями, он и заплатил, приняв участие в жизни чужого для себя человека. И небо не рухнуло ему на голову. И даже облом его сексуальных похождений уже не казался ему таким острым, как ещё неделю назад. Хотя один чёрт не хватало женского внимания и ласки, страстного иступлённого секса с какой-нибудь красоткой. Ммм…

В окне, у которого он стоял после разговора с врачом, возник женский силуэт, отрывая его от неуместных здесь порочных мыслей. Изящная рука мягко обхватила его предплечье, заставляя отвернуться от окна и обратить внимание на её обладательницу.

— Я принесла вам кофе. Правда оно из автомата.

— Спасибо.

Никлас подхватил стаканчик и глотнул горький обжигающий напиток. Это, конечно, не Старбакс, но за не имением лучшего тоже пойдёт. Ещё один загруженный работой день практически позади и взбодриться совсем не помешало бы.

За прошедшую неделю он сделал всё что мог и даже больше, чтобы помочь Марте. И мог бы не появляться здесь вообще. А потому сам себе не мог объяснить, что же тут делает. Окинул взглядом стоящую рядом Эмму, которая также как и он цедила горячий напиток, наверняка даже не чувствуя его вкуса — настолько отсутствующий вид у неё был.

Волосы собраны в неизменный хвост, неброский макияж практически не скрывал следы усталости на точёном лице, на котором скулы и большие глаза выделялись как никогда раньше. Неужели она ещё похудела? Ник не настолько хорошо её знал, да и видел всего несколько раз, но лицо запомнил великолепно. Огромный живот ещё больше приковывал своё внимание и смотрелся несуразно на худенькой фигурке.

— Тебе следует отдыхать больше, Эмма. Сколько, кстати до родов осталось?

— Недели три — четыре… Я так плохо выгляжу?

— Не хочу тебя обидеть, но — да, усталость тебя не красит.

— Беспокоитесь за ребёнка? Не стоит, с ним всё в порядке. Вы даже не представляете, что для меня значит ваш поступок. Я имею ввиду, что вы не стали предавать огласке болезнь Марты и требовать компенсации. Мало кто поступил бы так благородно. Я понимаю, что слишком о многом попросила и до конца жизни буду вам благодарна…

— Вот только не надо…

Ник скривился, в очередной раз выслушивая слова благодарности. Он бы просто прошёл мимо, как делал это всегда, если бы она напрямую его не попросила, если бы не позвонила тогда вся в слезах. При этом он старался сохранить дистанцию, понимая, что слишком специфические отношения их связывают. Договор, из-за которого он должен будет вычеркнуть их из своей жизни, получив долгожданного наследника. Так и должно быть. А то, что при этом он чувствует не имеет никакой роли, и не должно иметь никакого продолжения. Он покупатель, она продавец — вот что он должен помнить.

— Врач сказал, что удалось остановить процесс и добиться ремиссии.

— Да, не зря меня так пугала её температура. Надеюсь, что на этот раз ремиссия будет более стойкая. Эти лекарства более действенные, чем те, которые мы принимали раньше.

Эмма вздохнула и посмотрела на человека, который сделал для неё, чужой женщины и её дочери так много. Красивый, отстранённый и намного более отзывчивый, чем сам о себе думает. Она понимала, как опасно то чувство благодарности и слепого обожания, которое начала испытывать в его присутствии. Она никогда ещё не встречала таких мужчин как Ник, за исключением его брата. Да и тот не вызывал в ней и трети тех чувств, которые она испытывала рядом с Никласом. Ей нравился его голос, мимика, жесты, аромат в конце концов. Ей нравилось чувство спокойствия, которое она начинала испытывать рядом с ним. Неуместно, неправильно, учитывая всё, что их связывало. И потому, чтобы прежде всего напомнить себе своё место, она сказала:

— Вы не волнуйтесь по поводу денег. Просто вычтите все расходы из оставшейся части выплат и…

Увидев направленный на неё злой взгляд, она непроизвольно напряглась: хотела развеять маску хладнокровного и стойкого человека — получи и распишись.

— Чтобы я больше не слышал об этом, — процедил сквозь зубы Ник, буравя потемневшим взглядом свою смущённую собеседницу и напоминая себе, где они находятся, чтобы не сорваться и не повысить голос. — Я делаю это, потому что… Да хрен его знает почему я это делаю. Но точно не потому, что мне нужна благодарность или деньги, которые ты заработаешь.

Как всегда Эмма смутилась, когда речь зашла о её "работе" и непроизвольно огладила свой живот. Она понимала, что должна сделать всё, чтобы этот ребёнок родился здоровым, хотя старалась не задумываться, как будет жить без него после его рождения.

Раздавшийся в палате звук заставил её встрепенуться и уйти от неприятной темы, которую сама же подняла в разговоре.

— Марта проснулась и хочет с вами поговорить. Я понимаю, что это слишком… — замялась Эмма, комкая в руке пустой стаканчик, — и вы нам ничего не обязаны после такой помощи.