Пропуская удары - Элен Форс

— Богатые мужики нравятся, да?

Моим спасением стал звонок на телефон Виктора. Он отпустил, буквально швыряя как собаку на пол.

— Да! — его голос был все таким же чужим и злым. Мне стало страшно.

Я натягивал ее со всех дури, не жалея, двигаясь в бешеном ритме, вколачивая хуй со всех дури, не оставляя шансов. Она кричала, умоляя меня остановиться, ослабить хватку, а я не мог по другому. Все эти фрикции не приводили к разрядке, не доставляли желанного мне удовольствия. Девчонка была красивой, аппетитной, обладательницей шикарных форм, но мне хотелось другую.

Мне хотелось натянуть зеленоглазку, выбить из нее каждого мужика с которым она спала за эти пять лет. Накачать спермой так, чтобы она струилась по ее венам вместо крови, чтобы каждый подходя к ней знал чья она, кому пре надлежит. Хотелось наказать эту суку за измену, чтобы она повторяла, что дура, что бросила меня. Извивалась подо мной мокрая.

Я закрыл глаза, представляя ее пухлые губы, широкие глаза, как она будет облизываться кончая. Даже зарычал от этого, больно изливаясь в презерватив, не получая никакого удовлетворения. Только разочарование и злость. Мне хотелось сладкую девочку, которой обладал в своей прошлой жизни.

Брюнетка рухнула передо мной, издавая вздох облегчения. И испуганно вскрикивая, понимая, что мой член так и не упал. И я не собирался ее отпускать, хотел погасить этот пожар во мне, обмануть себя, извести, изгнать мысли об этой твари.

У меня ушел час, чтобы замазать все синяки на своем лице, украшавшие меня после вчерашнего. И хотя утром Витя покрывал меня поцелуями, умоляя его простить, я продолжала жаться в страхе, ожидая нового удара. Он стоял на коленях и говорил, что не понимает как это произошло, а я делала вид, что верю.

Я многое пережила в детдоме и видела такие приступы, когда ничего не помнили и понимали, как это произошло.

Девушка в зеркале была бледной и напуганной, тоналка скрывала эти синяки не полностью. Но у меня не было выбора, я должна была поехать с ним на какую-то встречу, потому что там будут все семьями. И мне придется терпеть эти унижения вновь. Я бы не поехала, послала бы его, но меня мучило чувство вины. Из-за наших отношений с Демидом вся его семья стала под удар.

— Ты идешь? — я теперь вздрагивала от его любого движения. Меня пугало это раздвоение личности. Добрый Витя и гневный Виктор.

В ресторане был накрыт фуршет. Вечеринка, посвященная дню рождения какая-то богатенького мужика, имя которого я даже не запомнила. Они для меня были все на одно лицо, сделанные у одного и того же пластического врача.

Витя со своим папочкой почти сразу убежали подлизывать кому-то, чтобы им помогли устранить Демида, оставляя меня одну и не заботясь о моих чувствах.

Гости с бокалами шампанского и виски лениво гуляли по залу за великосветскими беседами. Сплошное лицемерие. Они были противны мне все, напыщенные мешки с деньгами, такие же как мой жених. Больной жестокий ублюдок. Получается Демид спас меня? Не дал совершить ошибку?

Я неуверенно стояла в уголке всего этого бала, держа в руках бокал. У меня не было желания пить шампанское, у меня не было желания находиться здесь.

В зал вошел он, широкоплечий и уверенный в себе, не спеша двигающийся со своей шикарной спутницей. Он был красивым и эффектным, притягивающим множество глаз к себе при этом не делающим ничего для этого. Несколько лет назад он был только моим, а потом он ушел из жизни и воскрес, решая превратить и без того несчастливую мою жизнь в ад. И я бы многое отдала сейчас, чтобы понять, что же произошло на самом деле, неужели все эти пять лет он ненавидел меня?

Демид смотрел на меня в упор, раздевая одним взглядом. Я даже почувствовала его шершавые ладони на своей груди, его губы на коже. Невозможно возбудиться так от одного взгляда или можно?

Я облизала пошло губы, понимая что мои трусы уже насквозь мокрые, я хотела снова почувствовать его в себе, такого горячего. А он просто посмотрел на меня с расстояния пяти метров, не меньше. Ему в ухо что-то нашептывала брюнетка своими неприлично пухлыми губами.

Обернувшись к нему спиной, я выпила бокал шампанского залпом. Никто не должен видеть нас вместе, и тем более Витя. Если он узнает, он убьет меня, не простит. Синяк на скуле всполохнул, напоминая о вчерашней жестокости с его стороны.

Сильные руки обхватили мои бедра и буквально насадили на каменный стояк упирающийся в попу. Я вспотела, капельки пота стекали от моей шеи в ложбинку между грудей. Я дрожала, думая только о ненавистной ткани, защищающей от его проникновения в меня, от желанного трения его члена о мои ждущие его складочки.

Я уже забыла, что могу быть такой неприличной, развратной, горящей от обычного прикосновения. А еще не могла даже подумать, что нас могут раскусить все присутствующие.

— Привет, Махыч. — хриплый голос Демида сводил меня с ума. Ничего не изменилось за эти годы, я текла как сука в его присутствии, стирала все рамки приличия, была согласна на любое безумие с ним.

— Отпусти меня. — прошипела я, невольно обтираясь задом об его бугор, оттесняясь и становясь от него на безопасное расстояние. Попец обожгло от соприкосновения с ним. Разум заставлял отойти от него, не прикасаться, но тело говорило: “Маша, забей на рамки приличия, отдайся, а там посмотрим, что будет.”

— Что с твоим лицом? — глаза Демида подозрительно сузились. — Ты накрашена как дешевая шлюха. Хотя ты она и есть…

— Моему мужу так больше нравится.

— Чтобы ты была шлюха?

Нас тянуло неземное притяжение, пришлось руками вцепиться за края стола, чтобы не сделать шаг ему навстречу. Не прильнуть к когда-то родной груди. Но новый Резин был для меня чужой и не знакомый, грубый. Он только и делал, что оскорблял меня, задевал.

— Мне срать на твоё мнение.

— Ты будешь одеваться и краситься, так как я скажу, потому что я куплю тебя со всеми твоими потрохами. У твоего хахаля нет ни гроша, как ты дальше будешь жить? — он прижался еще сильнее. Мы были в слишком неприличной позе. Воздух вокруг электризовался.

— А кто сказал, что я с ним из-за денег? — мой голос рвано прерывался, не хватало кислорода. Он словно пожирал все вокруг меня, оттесняя от мира, сажая в невидимую клетку. За последние два дня я столько слушала о себе, какая я продажная, что не было сил даже спорить.

Нужно собирать вещи и бежать от них, а они пусть и дальше меряются писюнами.

— Не набивай себе цену, ты всегда искала богатеньких мальчиков. — его рука снова опустила на мою попу, безжалостно сжимая ее, пробуждая во мне что-то животное и неразумное. — Давай ты просто уже отсосешь мне. Честно говоря, яйца сводит, хочется засадить по самые гланды, ты умеешь обхватывать туго губками. Он же научил тебя вылизывать?

— Иди вылижи себя сам! — я ущипнула его за бугор, заставляя его сжаться и тяжело задышать. Больно, но терпит стиснув зубы.