Одержимый - Наталья Семенова

Я перестаю слушать то, что она щебечет, стреляя глазками в моего отца. Эти проклятые ямочки от улыбки открыли мне глаза. Теперь я точно знал, кто она такая, и не мог сдержать удивления.

У моего отца крепко стоит на мать моей ведьмы.

Свихнуться можно — у женской половины этой семейки реально течёт в жилах колдовская кровь. Иначе объяснить происходящее у меня не получается.

— И в каком жанре вы пишите? — возможно, перебиваю я дамочку.

Женщина выпрямляется с достоинством, в выражении её лица проступает капелька высокомерия, а в глазах загорается вызов:

— Эротика, молодой человек. Увлекаетесь?

— Только для общего образования, — хмыкаю я. — Ваша дочь тоже планирует писать в этом жанре?

Интересно было бы почитать то, как ведьма описала сцену на столе в моей кухне.

— Какая неожиданность! Ты знаком с Сабриной? Как она? Видите ли, мы с ней ещё не успели увидеться — по приезду я сразу окунулась в дела…

Материнская забота и любовь на лицо — время для того, чтобы заигрывать с моим отцом она нашла, а встретиться с родной дочерью — нет.

— В последнюю нашу встречу, пару дней назад, она чувствовала себя хорошо, — криво улыбаюсь я. — Очень хорошо.

Да, она неслабо обозлилась на меня, после моей невинной просьбы помалкивать, но это дело десятое.

Отец рядом прокашливается, без труда уловив намёк в моих словах, смотрит на меня недовольно и обращается к Виоле Брукс:

— Тебе придётся извинить нас, Виола. Мой сын прав — нам стоит вернуться к моей супруге. Хорошего вечера.

— Спасибо, Стивен. Была очень рада повидаться и поболтать. Тайлер, прошу, если тебя не затруднит, не упоминай о нашем знакомстве при моей дочери. Сабрина остро реагирует на то, что я узнаю её друзей раньше, чем она познакомит меня с ними.

Женщина вежливо улыбается нам напоследок и направляется к женскому туалету, соблазнительно покачивая бёдрами при этом. Я усмехаюсь и встречаюсь с недовольным взглядом отца.

— Поигрался и достаточно, ясно? — бросает он, отправляясь в зал. — Сабрина Остин не та, с кем тебе стоит всерьёз общаться.

— А тебе, значит, стоит общаться всерьёз с её матерью? — иду я следом. — Не успел ещё затащить её в постель? Думаешь, если она работает в эротическом жанре, то и сама весьма искусна?

Отец меряет меня высокомерным взглядом и сухо заявляет:

— Это не твоё дело.

— А мои дела, выходит, общее достояние?

— Не делай из этого трагедию, — морщится отец. — Одной девкой больше, одной меньше. Мало их, что ли, на всё готовых? Помнишь, что я тебе всегда говорил? — Его ладонь ложится на моё плечо, пальцы сжимаются. — Важнее всего — твоя семья. Остальные люди — это лишь средство к достижению твоих целей.

— Ага, — усмехаюсь я и сбрасываю его руку, на что он недовольно поджимает губы и осматривается по сторонам: не заметил ли кто. — Именно поэтому наша семья «счастливее» прочих.

Крепче и нерушимее уз, чем наши, просто не бывает.

Глава 11. Сабрина

— Брукс… Автограф-сессия… Она такая классная!.. Интервью на местном канале…

Ладно, сдаюсь. Это не может быть совпадением.

Я замираю на лестничном пролёте между партами у шепчущихся девчонок и выхватываю у одной из них телефон, экран которого та демонстрировала подруге.

— Эй!

На протяжении всего дня я то и дело слышу: Виола Брукс это, Виола Брукс другое. Обрывками, не понятно. Всегда шёпотом, чтобы не услышали другие. И здесь всё ясно — кто в своём уме признается в том, что пускает слюни на ту чушь, что пишет эта женщина? Но с едино мыслящими девочками обсудить можно. Особенно, если дело касается кубиков пресса чертовки сексуального негодяя-героя. Или же его каменного, внушительных размеров стояка.

Выставляю указательный палец, призывая девчонку не нервничать, и вчитываюсь в статью на экране телефона.

По мере прочтения я сжимаю зубы всё сильней, они едва не крошатся от той злости, что ядом отравляет кровь.

В этом она вся!

Я отдаю телефон его недовольной на вид хозяйке, поправляю сумку на плече, разворачиваюсь обратно и иду на выход из аудитории.

Разумеется, я должна узнать из СМИ о том, что моя драгоценнейшая мамочка в городе, а не от неё самой! Ещё хуже, что эта стерва собралась читать лекцию у моего курса, о чём я и вычитала в статье. У моего курса! О чём она только думает?! Я едва начала учиться в Беркли, а она вздумала мне всё испортить? Какого чёрта? Чему она собралась учить первокурсников? Пестикам и тычинкам, которые мы прошли ещё в школе?!

Боже, я прикончу её!

— Эй, лекция только начинается, а не закончилась, — ловит мои плечи Фрейзер, затем всматривается в моё лицо и взволнованно спрашивает: — Всё в порядке, Остин? Кажется, ты в бешенстве.

— Ты даже не представляешь в каком, — цежу я. — Поэтому мне придётся пропустить занятие, извини.

Я высвобождаюсь из его рук, чтобы уйти от греха подальше, но парень ловит мою кисть и спрашивает деревянным голосом:

— К твоему состоянию как-то причастен Гилл?

Мыслей о нём мне как раз и не хватало. Спасибо, Дерек.

— Нет, — выдёргиваю я руку. — Иди на лекцию, Фрейзер. И если не сложно, прикрой меня перед преподавателем. — Я вдруг задумываюсь над тем, насколько моя просьба дружеская, и рассерженно исправляюсь: — Впрочем, можешь не прикрывать. Плевать.

Я отворачиваюсь и стремительно направляюсь вперёд по тротуару.

Вскоре я миную площадь с башней, сворачиваю на парковую улочку у «Долины» и выхожу к воротам стадиона.

Обращаю внимание, что отец заканчивает тренировку и распускает парней. Те в разнобой бредут в сторону раздевалок, а папа замечает меня. Его лицо мрачнеет, он подхватывает с земли биту, кивает на тренировочную зону справа и вручает деревяшку мне:

— Там свободно. Попрошу охранника не закрывать ворота до твоего ухода.

— Спасибо, пап.

Люблю его до бесконечности уже за то, что он понимает меня без слов. Лучший в мире родитель, в отличие от некоторых.

Я бросаю сумку и биту на рулонное покрытие, подхватываю корзину с мячами и сваливаю их в специальный отсек пушки. Выставляю максимальную скорость. Снова беру в руки биту и отхожу на положенное расстояние.

Стискиваю пальцами деревце и готовлюсь к удару.

Я больше года не брала в руки биту, и теперь остро чувствую, как скучала по игре.

В груди растекается когда-то привычный азарт. Искрит в крови, разгоняя её по венам. Проникает в мышцы, напрягая их до придела. И бьёт эйфорией в голову.

Злость