Повелитель тьмы - Энн Стюарт

В комнате пахло пряностями и сухими травами. Теплый, напоенный ароматами воздух наполнял легкие Элис и, казалось, слегка щекотал ее кожу. В камине тускло светились угли, и Элис догадалась, что Саймон совсем недавно работал в этой комнате, но вот только когда? Ночью он был у себя в башне, утром — в Большом зале за завтраком. Может быть, он совсем не спит?

Вспомнив о вчерашней ночи, Элис решила прояснить то, что продолжало оставаться для нее загадкой.

— Как я попала в нашу с сестрой спальню? — внезапно спросила она у Саймона.

Он стоял в это время спиной к ней и что-то прибирал на своем широком, покрытом зазубринами рабочем столе. Услышав вопрос Элис, он не вздрогнул, не обернулся, лишь уточнил, не поворачивая головы:

— Когда именно?

— Прошлой ночью, — сказала Элис. — После того, как я пришла в вашу комнату и положилась на ваше милосердие.

— Милосердие? Что за чушь! — недовольно ответил Саймон. — Я вовсе не милосерден. И вот что еще. Я не желаю, чтобы моя будущая жена таскалась по ночам по мужским спальням.

— Как я попала обратно в свою комнату? — настойчиво переспросила Элис, повышая голос.

— После того, как вы потеряли сознание? — зачем-то уточнил Саймон.

— Я не теряла сознания!

— Ну не знаю, как тогда это назвать! Вы выпили слишком много вина за столом у своего брата, — жестко возразил Саймон. — И запомните: я не желаю, чтобы моя будущая жена пила вино до потери сознания.

Элис уже открыла рот, чтобы достойно ответить Саймону, но в последнюю минуту прикусила язык.

«Ты заключила сделку с демоном, — сказала она самой себе. — Так что ж тогда удивляться, если он начинает испытывать тебя? Молчи, терпи и помни: ставкой в этой игре является судьба и жизнь Клер!»

— Я не пила лишнего за столом у Ричарда, — возразила она вслух. — Мне стало нехорошо после того, как я попробовала вашего вина, милорд.

Саймон повернулся и с любопытством посмотрел на Элис своими янтарными глазами.

— Вот как? — сказал он.

Элис, не задумываясь, выпалила:

— Вы отравили меня.

— Но как я мог заранее знать, что вы придете ко мне? Отраву нужно было приготовить.

— А как вы обо всем узнаете? — сердито ответила Элис. — На то вы и заключили договор с дьяволом.

— Я не заключал договора с дьяволом, — коротко хохотнул Саймон.

— Люди говорят иначе.

— Больше слушайте, что болтают другие, леди Элис. И не такое еще услышите.

— Кого же мне в таком случае слушать? Вас, может быть?

— А разве жена не должна слушать своего мужа? Делать все, что он ни прикажет?

Что и говорить, это был сильный удар. К тому же у Элис совершенно не было времени на то, чтобы придумать достойный ответ. О том, что такое послушание, она имела представление — не зря же они с Клер большую часть своей жизни провели в монастыре. Правда, послушание, как его трактовали сестры-монахини, было связано либо с прилежной учебой, либо, что по большей части относилось к Клер, к укрощению своего упрямства.

Что же касается послушания женщины в семейной жизни, то здесь представления Элис становились весьма размытыми.

— Да. Полагаю, что это так, — медленно проговорила Элис.

Саймон тем временем каким-то колдовским манером успел приблизиться почти вплотную к Элис и теперь нависал над нею, словно башня.

— Это так, но это вам не по вкусу, — заключил он.

— Неважно. Таков закон, — сказала Элис.

Сейчас ей хотелось только одного — отодвинуться подальше от Саймона. Что же касается будущей жизни, то Элис надеялась, что она пойдет по накатанной колее, по всем законам и правилам, освященным веками.

— Но жизнь полна неожиданностей, — раздался голос Саймона, — ей закон не писан. Вот вы, например. Кто знает, может быть, вы завтра отравите меня и сбежите куда-нибудь. К цыганам, например.

— Это в духе Клер — сбежать к цыганам, — неожиданно рассмеялась Элис. — В моем характере — страдать и молча ждать, что вас поразит чума. К тому же я терпеть не могу лошадей, а у цыган они всегда есть.

— Хочу сразу предупредить: чума мне не страшна, на это можете не рассчитывать, леди Элис. — Саймон по-прежнему стоял рядом, закутанный в черный плащ с серебряным шитьем. От его фигуры веяло жаром и силой. — Да и яд меня возьмет далеко не всякий. Кстати, почему вы не любите лошадей?

«Солгать? Не солгать? Лгунья из меня никакая», — пронеслось в голове Элис, и она решила отвечать как есть:

— Я их боюсь.

— Почему?

— В детстве они напугали меня до полусмерти. Не помню точно, как это было, помню только грохот копыт со всех сторон и тяжелый лошадиный храп. Мне было тогда всего четыре года, но тот день я никогда не забуду.

— Четыре года? Но ведь именно в этом возрасте вас отняли от матери, если я не ошибаюсь?

Элис невольно вспомнила, как чьи-то жесткие руки грубо отрывают ее от матери, а вокруг грохочут копыта и беснуются взмыленные, разгоряченные лошади.

— Вы знаете обо мне гораздо больше, чем я могла предполагать, милорд, — сказала Элис, тщательно следя за тем, чтобы ее голос не дрожал. — Не могу представить, почему вам так интересно мое прошлое.

Подумать только, шестнадцать лет она старательно готовилась к тихой, спокойной жизни, и вот всего за несколько дней все полетело кувырком!

— Знание дает силу и власть, а я всегда стремился к тому, чтобы обладать и тем и другим.

Низкий голос Саймона звучал негромко, и его бархатные волны, казалось, пронизывают тело Элис насквозь, омывая его теплом и заставляя все внутри дрожать и сжиматься.

Она подняла глаза, встретилась взглядом с Саймоном и негромко заметила:

— А я всегда стремилась к тому, чтобы меня не заставляли вспоминать.

И тут он коснулся ее. Разумеется, не искалеченной рукой, которую прятал в складках плаща, а здоровой. Саймон погладил Элис по щеке кончиками пальцев. Элис застыла — сначала от ужаса, а потом — от невыразимого ощущения, которое она испытала от прикосновения этих сильных, длинных, красивых и чутких пальцев.

«Какая у него замечательная рука!» — невольно подумалось ей.

— Вы скоро станете моей женой, — мягко сказал Саймон. — А у жены от мужа не бывает тайн.

— Совсем? — растерянно спросила Элис. Саймон кивнул головой и ответил с улыбкой:

— Совсем, леди Элис. Совсем.