Когда герцог вернется - Элоиза Джеймс

— Onorato di conoscerla, signora.[2]

Исидора приподняла брови.

— Понятия не имела, что ты говоришь по-итальянски, — сказала она.

— Вообще-то не говорю, зато знаю португальский, так что с трудом, но могу составить предложение. — Симеон повернулся к синьоре Анджелико, которая заговорила о том, как рада наконец познакомиться с мужем маленькой дорогой герцогинюшки, которую она от души полюбила в тот же миг, когда впервые увидела ее.

— Синьора Анджелико много лет шила платья для моей тетушки, — объяснила Исидора.

— Твоей тетушки?

— Я жила с тетушкой, когда мы поженились, — пояснила Исидора.

— Ну да, конечно! Твоя тетушка!

— Августина Дель Фино, — добавила она.

Итак, он не имеет ни малейшего представления о том, чем она занималась последние восемь лет с тех пор, как они поженились… хотя, возможно, прошло уже больше восьми лет.

Синьора Анджелико отвернулась и принялась размахивать руками, разгоняя помощниц-швей.

— Сколько же лет мы женаты? — спросил Симеон.

Исидора подняла на него глаза. Из нее бы вышел отличный политик: она умела поставить этого парня на место, всего лишь слегка приподняв брови.

— Разве ты не помнишь?

— Если бы я помнил, то разве стал бы спрашивать? — недоуменно пожал плечами герцог.

— Мы обручились в июне 1765 года и поженились по доверенности в июне 1773-го.

— Ну да, конечно! Ты же говорила, что тебе было двенадцать, когда мы стали супругами.

— А тебе — восемнадцать.

— Я был в Индии. И сколько времени ты прожила с моей матерью?

— Всего несколько месяцев. Боюсь, мы не подходили друг другу по темпераменту, поэтому мы и пришли к согласию, что я буду более счастливой со своей тетушкой. — Она повернулась к модистке. — Дорогая синьора, я готова, — промолвила она.

Синьора Анджелико принялась болтать с Исидорой по-итальянски так быстро, что Симеон был не в состоянии уследить за разговором. Она снимала с полок рулоны тканей и бросала их на стол, кричала на своих помощниц и размахивала руками…

Симеон вернулся к раздумьям. Итак, Исидора жила со своей тетушкой и ждала, что в один прекрасный день он заберет ее.

Когда синьора отвернулась, он спросил у своей герцогини:

— И когда, по-твоему, я должен был вернуться?

— Когда мне исполнилось шестнадцать лет.

— Но это было…

— Семь лет назад, — перебила она его.

Он изумленно уставился на нее.

— Ты ждала меня семь лет?

— А что, по-твоему, еще я делала? — Она снова отвернулась и принялась со знанием дела обсуждать с модисткой выбранные ткани.

Симеон перевел взгляд на рулон ткани. Материал был настолько тонким, что напоминал паутину, и все же он знал, что на его складах есть ткани и получше. Он привез домой на судах целые сундуки с тканями.

— Ты когда-нибудь получала ткани, которые я присылал из Индии?

Исидора подняла на него глаза, которые теперь походили на кусочки голубого льда.

— Должно быть, они где-то заблудились… как и ты, — усмехнулась она.

С неприятным чувством Симеон вспомнил, что отправлял все свои товары на имя матери, которая потом отказывалась их принимать. Только теперь он подумал о том, что поступал довольно странно.

Он выбирал прекрасные ткани и отправлял их домой с просьбой доставить их герцогине. И лишь в это мгновение ему пришло в голову, что на самом деле вот уже много лет существуют две герцогини Козуэй.

Модистка приложила к серебристой ткани тонкое кружево с голубой отделкой. Исидора в таком наряде будет похожа на снежную принцессу из русской волшебной сказки — ту самую, в которой у принцессы было ледяное сердце.

— Мне это не нравится! — резко произнес он.

Синьора Анджелико явно не привыкла к тому, чтобы ее перебивали. А еще к тому, чтобы кто-то ей возражал. И она принялась громко возмущаться, путая английские и итальянские слова.

Исидора повернулась к нему.

— Ты не можешь говорить такое синьоре Анджелико! — недовольно промолвила она. — Да сама королева Франции заказывала у синьоры ночное белье.

— Да мне ведь все равно, что и кому она шила — хоть панталоны для королевы, причем, собственными зубами, — заявил Симеон. — Я не хочу, чтобы ты носила ткань такого качества. Возможно, я не слишком-то хорошо веду себя в обществе, Исидора, но в тканях я разбираюсь.

— Ты не…

Симеон посмотрел на модистку. Она вся взъерошилась, как курица под дождем, яростно размахивала руками вокруг головы, а ее щеки покрылись алыми пятнами.

Но Симеон не раз заключал сделки в таких местах, где упустить сделку было равноценно потере головы.

— Эта ткань недостаточно хороша, — заявил он.

— Недостаточно хороша?! — взвыла синьора Анджелико, лицо которой покраснело от досады. — Да это же лучшая ткань, она хороша во всех отношениях и подходит для…

Симеон потер ткань пальцами и покачал головой.

— Индийский шелк, — сказал он.

— Да эту ткань соткали по приказу самого магараджи…

Симеон покачал головой:

— Синьора, синьора… Надеюсь, вы не принимаете меня за идиота? — Отбросив ткань в сторону, он уселся на стол.

— Встань немедленно! — быстро проговорила Исидора. — Ты не можешь сидеть перед нами.

Симеон щелчком пальцев подозвал одну из помощниц синьоры, которые нервно жались к стенам с таким видом, словно опасались того, что он упадет в обморок под недовольным взглядом их хозяйки.

— Стулья для ее светлости и синьоры Анджелико, — велел он.

Две девушки тут же схватили два стула с высокими прямыми спинками, на которые они садились, занимаясь шитьем. Отлично.

Козуэй улыбнулся.

— Могу сказать, что вы — женщина, которая обожает ткани, — промолвил Симеон, обращаясь к синьоре Анджелико. — И вы сделали отличный выбор, обратив внимание на этот легчайший блестящий шелк, к которому так удачно подходят кружева с едва заметным оттенком резеды.

Лицо синьоры вмиг изменилось.

— Вы хорошо разбираетесь в тканях, ваша светлость, — проговорила она.

Он снова улыбнулся:

— Ну а это… — Он с презрением прикоснулся к шелку, который она только что предлагала Исидоре. — Это падуасой — богатый и тяжелый шелк. Возможно, некоторым он и подойдет. Но не моей… — Он очень четко проговаривал слова, делая ударение на каждом. — Не моей синьоре!