Сначала повзрослей - Маша Малиновская

— Спасибо тебе большое, Жень, документы и правда важные. Скоро друг за машиной приедет. Он пять лет назад решил перестать быть столичным мажором и перейти в разряд серьёзных парней, но, видимо, ему не зашло. Он уже должен вот-вот подъехать, а я дома ПТСку забыл. Вот, блин, попросил Ксюшку…

— Какая необычная машина, — с интересом смотрю на автомобиль. — Она похожа на Бамблби из “Трансформеров”.

— Похожа, да, — Герман Васильевич почти ласково проводит ладонью по крыше машины. — Только марка другая. Это порш, а трансформер — шевроле.

— О, я бы никогда не отличила, — смеюсь. — Я вообще не разбираюсь в машинах.

— Ну, это дело наживное, Жень, если вдруг интерес появится. Машины хоть и неживые вроде бы как, но своя определённая душа у них есть. Если ты к ним хорошо, то и они не подведут.

— А разве люди не так? — смотрю на него и тону в глазах. Меня затягивает в него. Страшно и так хочется. Каждая клетка в теле электричеством тёплым наполняется.

— Мне бы хотелось, чтобы ты верила в это как можно дольше, Женя, — говорит приглушённо, и от его голоса по моим плечам бегут мурашки.

Повисает какая-то странная пауза. Я будто впадаю в оцепенение. Он смотрит на меня, а я на него. Всего мгновения, но они переворачивают у меня внутри всё. Становится нестерпимо.

— Я вам тут обед принесла, вы же, наверное, голодны, — отвожу взгляд первой. — Бутерброды и салат.

— Женя, я привыкну, — улыбается, и дышать как-то легче становится. — Что потом делать без тебя?

А не надо без меня…

Так хочется сказать это, но я скорее себе язык откушу, чем вслух это произнесу. Только улыбаюсь, прикусив губу.

— Кстати! — вдруг спохватывается Герман Васильевич. — Женя, задержу тебя ненадолго, ладно? Ты не сильно спешишь?

— Нет, — качаю головой отрицательно. Даже если бы и спешила…

— Садись в машину за руль, — кивает на полосатика. — Мне надо кое-что проверить, а для этого нужно двое.

— За руль? — у меня аж испарина на лбу выступает. — Да я же понятия не имею… я…

— Садись-садись, я всё покажу, что нужно делать.

Он открывает водительскую дверь и подгоняет кивком. Проморгавшись, иду к машине на деревянных ногах. А вдруг я что-то там сломаю? У меня жизни не хватит, чтобы расплатиться потом.

Осторожно сажусь в кресло, и едва не ойкаю, когда Герман Васильевич, нажав какой-то рычаг у меня под ногами, вместе со мной двигает немного кресло ближе к рулю.

Салон машины впечатляет. Мягкая бархатистая кожа сидений, тёплый, будто живой пластик, запах роскоши. Прикоснуться к чему-либо страшно.

— Ставь ногу на правую педаль, будешь газовать, когда я скажу, ладно?

— А если машина поедет? — спрашиваю испуганно.

— Не поедет, она на ручнике, не переживай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тогда хорошо, — киваю и как-то интуитивно кладу руки на руль.

— Правильно взялась, — с одобрением говорит Герман Васильевич, а мне его похвала так приятна, что аж тепло щекам становится.

Он обходит машину и открывает капот. Что-то там сосредоточенно делает, а я пользуюсь возможностью незаметно рассматривать его и восхищаться, преисполняясь щекочащим, волнующим чувством.

Очень надеюсь, что моё поведение незаметно, потому что больше всего я боюсь выглядеть перед ним идиоткой.

— Газуй, Женя! — говорит громко, и я с перепугу вдавливаю педаль в пол.

Машина взвизгивает, а я, испугавшись, тут же убираю ногу.

— Плавнее давай, понемногу! — командует Герман Васильевич, внимательно глядя под капот.

Вдохнув и выдохнув, я снова ставлю ногу на педаль и теперь уже по чуть-чуть нажимаю. Машина урчит, но уже не так натужно, а Герман Васильевич удовлетворённо кивает. Ещё несколько раз просит то вжать педаль сильнее, то ослабить давление. И спустя несколько минут, убедившись в чём-то там, опускает капот и возвращается в салон.

— Ты справилась, — улыбается, усевшись на пассажирское сидение. — Уверен, будешь хорошим водителем, когда решишь научиться управлять автомобилем.

— Ой нет, — усмехаюсь, — для меня это — космос. Швейной машиной — да, а вот автомобилем точно не решусь.

— Это тебе так кажется, швейной научилась, и тачкой сможешь. Ты умная, Женя.

— Спасибо, — опускаю глаза.

— Вот смотри, всё достаточно просто, — увлечённо говорит он и начинает мне рассказывать, что означают на приборной панели те или иные кнопки и табло.

Спидометр, тахометр, ключ зажигания, свет… Много всяких кнопок, но, признаться, в голове это вдруг цепляется.

— Это рычаг передач. Конкретно эта машина с механической коробкой. Понимаю, что для порше это звучит странно, но так захотел мой друг. Ему по приколу было. Дрифт, понты, все дела. А на автомате сильно не повыпендриваешься. Но как по мне, так механика всегда надёжнее. Не так уж и сложно, смотри.

Он берёт меня за запястье, пуская по руке странные покалывания, и кладёт мою ладонь на рычаг, а своей, большой и крепкой, мягко сжимает сверху.

— Вот так, посильнее, первая передача, — делает движение ко мне и вверх, потом вниз с паузой, — вот так вторая.

Он показывает ещё четыре, и к последней у меня уже в голове плыть начинает всё. Физический контакт оказывается таким будоражащим, что стерпеть нереально.

— И при этом всегда нужно обращать внимание сюда, — он чуть наклоняется ко мне и показывает на один из приборов.

Он так близко, что туман застилает глаза. Топит мой мозг в какой-то вязкой субстанции, и тот отказывается работать. А пока он не работает, не думает, не анализирует, я успеваю сделать глупость — подаюсь вперёд и прижимаюсь губами к губам Германа Васильевича…

Впервые в своей жизни целую мужчину.

20

Герман

Женя задерживает дыхание, неумолимо краснея. Дышит так, будто стометровку сдала только что.

— Извините… — шепчет задушено и опускает глаза. Мне кажется, от неё сейчас на сиденье останется лишь горсть пепла. — Извините, Герман Васильевич… Я… я пойду.

Женя пулей вылетает из машины, хватает свой рюкзак на стойке с инструментами и испаряется из гаража.

Дела…

— Привет, Герман, прощаешься? — слышу насмешливое рядом буквально через минуту.

Радич. Ну не может, чтобы не подъебать. Хоть чем-то.

— Да рад, что сдыхаюсь от твоей консервной банки, — выбираюсь из тачки и мы с Семёном крепко жмём друг другу руки. — Привет, друг. Как доехал?

— Обратно будет поудобнее, думаю, — кивает на машину.

— Твой колорадский жук тебя дождался.

— У колорадского жука полоски серые, — поправляет занудно, — а у моего Бамблби — жёлтые.

Бамблби, значит. Женя тоже так назвала.

— Бамблби был…

— Шевроле камаро, я помню, — ржёт Семён.

Не поржать с Семёном с самых первых минут встречи — значит, встретиться не с ним.

Радич подходит к своей машине,