Посредник - Тара Кресцент

Я смотрю на экран. Фотография размыта, но слова можно разобрать. Хорошая попытка, Валентина. Но тебе придется приложить больше усилий, чтобы одержать надо мной верх.

Мне требуется секунда, чтобы понять, в чем дело. Потом до меня доходит и я каменею. Лед сковывает мой позвоночник.

Этот ублюдок выяснил ее имя, и он хочет, чтобы мы знали об этом.

Он угрожает Валентине. Когда я найду его ― а я найду его, ― я заставлю его пожалеть об этом. Я сделаю так, что ему будет больно.

― Интересно. ― Я заставляю себя сдержать ярость в голосе и возвращаю ей телефон. Валентина, как известно, очень чувствительна в этом вопросе. Однажды Андреас взял ее телефон, когда он подал сигнал, и получил смертельный взгляд, который заставил его поспешно отступить от нее. ― Наглый ублюдок.

― Не знаю, как он меня нашел. ― Она бросает на меня косой взгляд. ― Несмотря на то, что ты думаешь, я осторожна. Я редко пишу на форумах. Я не раскрываю никакой информации о себе. Я прекрасно понимаю, что мне нужно беспокоиться не только о своей безопасности. Это еще и безопасность Анжелики.

Я все еще в ярости. Но не на нее. Я в ярости на того ублюдка, который угрожал ей.

― Хочешь выпить?

Она бросает на меня изумленный взгляд.

― Выпить?

― После такого дня, который у нас обоих был, бокал виски кажется неплохой идеей.

― Я слишком устала, чтобы пытаться что-то исправить прямо сейчас, боюсь, я наделаю новых ошибок. А вот напиться кажется хорошим вариантом.

Она поднимается на ноги и идет за мной по лестнице на кухню. Она выглядит измученной, и мне следовало бы отправить ее в постель. Но я ― ублюдок, жаждущий ее общества и этого тихого момента, проведенного вместе.

― Садись, ― говорю я ей, указывая на стол. ― Что ты хочешь выпить? У меня есть виски, как и обещал, или ты предпочитаешь вино?

― Бокал виски ― это хорошо. Безо льда, пожалуйста.

Она садится за стол. Я передаю ей напиток и сажусь рядом. Несколько мгновений никто из нас ничего не говорит. Затем Валентина нарушает молчание.

― Может быть, я не так хороша, как мне кажется. Может быть, я ― слабое звено.

― Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, ― говорю я прямо. Непоколебимая уверенность Валентины в своих хакерских способностях ― одна из моих любимых черт в ней. ― Хватит нести чушь. Без тебя мы не смогли бы сделать и половины того, что делаем.

― Я потеряла целую неделю работы. У меня есть еще одна копия данных с компьютера Верратти, но на ее расшифровку уйдет несколько дней. Мне придется воссоздать все, что я сделала, и неважно, что я уже делала это раньше. Только время вычислений… ― Ее голос прерывается. ― Я потеряла преимущество.

― На прошлой неделе ты взломала все наши аккаунты со смехотворной легкостью. Ты выставила нас всех идиотами. Ты потрясающе талантлива. ― Она открывает рот, чтобы возразить. ― Прими этот чертов комплимент, Валентина.

Она слабо улыбается.

― Ладно. ― Она делает глоток своего напитка и морщится. ― Я поражена, что у тебя в доме есть виски, ― говорит она. ― По-моему, я никогда не видела, чтобы ты пил. Я думала, ты расслабляешься с эспрессо или чем-то подобным.

― Я не буду спать всю ночь, если выпью эспрессо. ― Я все равно не смогу заснуть, думая о Валентине в спальне этажом ниже, и гадая, надето ли на ней то красивое розовое белье, которое я видел, как она упаковывала, или она спит голая. ― Я не часто пью.

― Почему?

Я мог бы предложить тысячу банальных ответов.

― Мне больно осознавать, что Роберто слишком много выпил и ударил тебя под воздействием алкоголя. Я не хочу становиться своим братом.

― Риск того, что это произойдет, очень мал, ― мгновенно отвечает она. ― Ты совсем не похож на Роберто. ― Я не успеваю подумать, что это значит, как она продолжает: ― В любом случае, это было давно, и все закончилось, когда Антонио убил твоего брата. Прошлое не имеет никакого отношения к настоящему.

Чувство вины пронзает меня насквозь. Я никогда не говорил Валентине правду. Что Антонио не убивал Роберто.

Это сделал я.

Это был несчастный случай. Как бы я ни был зол на брата, я бы не смог хладнокровно убить его. Я не убийца. Мы поссорились, и Роберто вытащил пистолет. Мы схватились за него, и в ходе борьбы он получил пулю. По сей день я не знаю, чей палец оказался на спусковом крючке ― мой или его.

Я всегда скрывал от Валентины подробности его смерти. Потому что какая-то тайная, стыдливая часть меня до сих пор задается вопросом, действительно ли это был несчастный случай. На каком-то уровне я хотел избавиться от брата, потому что Валентина была слишком хороша для него? Неужели мое подсознание считало, что она никогда не станет моей, пока он жив, и поэтому я никогда не говорил ей, как она важна для меня?

Валентина считает, что прошлое не имеет никакого отношения к настоящему, но в этом она ошибается. Наше прошлое определяет наше настоящее.

― Данте.

― Прости. Я задумался. Это был долгий день. ― А я просто хочу посидеть здесь, на этой кухне, уютно пахнущей помидорами и лимоном, готовкой и любовью, с Валентиной.

― Ты что-нибудь ел? Я оставила для тебя тарелку с едой.

― Ты не обязана это делать.

― О, я думаю, что обязана, ― иронично говорит она. ― Анжелика настояла. ― В ее глазах пляшут смешинки. ― Она уверила меня, что ты умеешь пользоваться микроволновкой.

― Это определенно входит в число моих навыков. ― Моя мать была не очень хорошим человеком, а отца я никогда не знал. Домашняя еда ― для меня это важно. Она представляет собой нечто гораздо большее, что-то неуловимое и бесконечно ценное.

А сейчас я веду себя как сентиментальный дурак.

― Спасибо за еду.

Я подогреваю свою тарелку. Валентина остается на кухне, не подавая никаких признаков того, что собирается уходить.

― Почему у тебя был дерьмовый день?

― У меня есть информатор в организации Верратти, у которого я попросил список их людей, которым платят, в надежде найти твоего хакера. ― Я делюсь с ней новостями, полученными от Джорджио ― Сальваторе Верратти скрывается, Бьянка Ди Пальма похищена, а Романо