Криптонит - лебрин

Я думала, что мне стало легче, но когда мои глаза наткнулись, как на айсберг, на высокую фигуру в тёмной куртке, раскуривающую красные мальборо возле автобуса, который должен был отвезти нас в аэропорт,

крылья бабочек, видимо, сделанные из лезвий, снова начали резать стенки моего желудка.

Вот они, вот они, мои бабочки, — хотелось засмеяться Гене в лицо, глядя на невозмутимого и слегка растрёпанного Александра Ильича.

— Готова, Юдина, побеждать? — спросил он, и ножи, мечи, издевательские дула в его арктических глазах. Вот что мне нужно было вместо бабочек и ласковых слов.

Он скользнул взглядом по моему платью, прикрытому чёрной кожанкой, сверху — от горла, и вниз — до бёдер и не усмехнулся. Он отвернулся, будто я ничего не значу. А я едва не ответила, что готова только умереть.

Я уже чувствовала себя проигравшей.

* * *

Мы должны были ехать четыре часа на автобусе до аэропорта, а потом ещё лететь столько же до Новосибирска.

В автобусе мы сидели рядом и не разговаривали, конечно же. Я отвоевала себе место у окошка и жалась к стене, лишь бы не касаться плечом его плеча. Он сидел так расслабленно, но смотрел только вперёд. Ни разу на мой профиль. Как и я — на его. На это в моей голове был запрет.

— Ты дрожишь, — сухая констатация факта, сухой сканирующий взгляд, убеждающийся в правоте.

— Нет.

И тут же чихнула в себя.

Почему, чёрт возьми, нельзя включить печку?

Я ненавидела то, что я всегда мёрзла, всегда и везде. Пальцы сжимались и разжимались в карманах, безуспешно пытаясь согреться.

— Малолетней дурочки ответ, — вдруг хмыкнул он, а я обратила на него взгляд оскорблённой невинности.

Он смеялся глазами, будто ждал моего вопроса: «Как вы можете?»

На колени мне упала его куртка. Тоже кожанка, только на несколько размеров больше. Без каких-либо слов.

Если бы он что-то сказал, я тогда точно бы умерла. А так — всего лишь задохнулась на несколько секунд, будто воздух вошёл не в то горло. Я скоро разучусь нормально дышать.

Мы играли в слова, и это тоже ощущалось как воздух не в то горло.

— Любовь, — сказал он после того, как я буркнула «астрал». И уголок его рта поднялся вверх — ну давай, давай, я хочу увидеть твою реакцию.

— Война, — мой ответ полон вызова.

Я видела, как он прятал усмешку в сторону. Видела, как он прятал взгляд, но когда он оказывался на мне, это хоть и всё ещё ощущалось неправильно,

всё равно было острыми крыльями бабочек. Всё равно — амперы и вольты. Он их не мог спрятать, они просто чувствовались, потому что с каждым разом он смотрел всё дольше.

А я — всё меньше и быстрее. Но это были две стороны одной медали, так что.

* * *

Мы прилетели к вечеру, и я сразу же возненавидела Новосибирск, ещё более холодный и мокрый, чем наше Черёмухино. Нас поселили в маленькой гостинице, которая была больше похожа на очередную панельку, в соседних комнатах. Конференция будет в Новосибирском государственном университете, который был виден из моего окна, через несколько часов, и я так устала, что даже не волновалась.

Мне было некомфортно в больших городах (большие — это те, которые больше нашего с населением в несколько тысяч), я постоянно боялась потеряться. Было некомфортно на конференциях без деда, особенно сейчас, когда возле стойки в гостинице толпились иногородние школьники. Их было не то что бы сильно много, но я потерялась. Обычно на таких мероприятиях меня окружали более взрослые люди, и — парадокс — я чувствовала себя более свободно.

А когда я терялась, моё лицо принимало вид высокомерной, слегка брезгливой маски, а спина выпрямлялась до хруста.

Мы с Александром Ильичом поели и выпили кофе в ближайшей кафешке в Академгородке. Оба утомлённо молчали, изредка обмениваясь дежурными фразами. Он лениво осматривал учителей, я — скользила надменным взглядом по своим ровесникам. Они все — и ученики (в основном, мальчики), и учителя (в основном, женщины среднего возраста) — держались вместе, мы же — особняком и больше были похожи на пару. Это добавляло мне нервозности, а я, когда нервничала, начинала злиться. Меня бесила парковка, видневшаяся из окна. Александра Ильича, по его виду, не бесило вообще ничего и вообще никогда. Он закинул руку на соседний стул и спокойно попивал свой кофе.

— Они собираются напиться сразу же, прямо тут? — сардонически поднял он бровь, глядя на смеющихся учительниц, которые уже открывали бутылку шампанского. Я раздражённо стукнула чашкой по столу, заставив его обратить на меня взгляд, уже полный насмешки. — Что такое? Руки от волнения дрожат?

— Сколько у нас ещё времени? Я думаю, мне нужно ещё раз просмотреть презентацию и подготовиться. Прошу меня простить. Можно счёт, пожалуйста?

— Иди, я оплачу.

— У меня достаточно денег. На кофе отсюда — точно.

— Я не сомневаюсь.

И снова лезвия. Холодок. Снова — что-то колючее, словно ветки терновника. Ауч.

— Тогда в чём проблема? — я уже не сдерживала раздражение в голосе. Я ненавидела притворяться слабой, глупой, беспомощной, чтобы чьё-либо самолюбие не пострадало.

Я не думала, что тут дело в самолюбии, но всё же — я тоже могу быть упрямой и принципиальной.

— Ты несовершеннолетняя. И вдобавок девушка.

«Девушка». Девушкадевушка. Не девочка.

— И поэтому должна быть ни на что не годным комнатным растением? Недееспособной инвалидкой? — это было слишком резко, но я была на взводе. Меня нервировал интерес в его глазах всё больше — он будто ждал своей любимой части, развязки.

— Ты и есть недееспособное комнатное растение. Это деньги твоих родителей. И ты постоянно мёрзнешь, если на тебя подуть, как какая-нибудь… фуксия.

Он только что назвал меня цветком? Да ещё и с таким удовольствием, что это было обязано меня выбесить. Отсчёт уже пошёл на секунды.

В конце концов, конечно, я спрыгнула со своего места.

— Потрясающие познания в ботанике, браво, — психанула я и ушла, чувствуя его взгляд спиной.

Он снова препарировал меня, и это было ещё хуже, потому что он знал, знал, куда бить, чтобы я изгибалась так, как ему нужно, делала то, что ему нравилось, звучала так, как он хотел. И с собой я ничего не могла поделать. Я была такой, как есть.

Это было отвратительное ощущение — будто меня ломали пополам, но без механических воздействий, а чёрт пойми как, одним взглядом, одной ленивой фразой. Обводили вокруг пальца, а