Прирожденный грешник - Кэтрин Уилтчер

Что-то мелькает в его темных глазах. Что-то близкое к сочувствию.

— Послушай, Элла Сантьяго прибывает сюда на следующей неделе для позднего перевода в Нью-Йоркский университет, и я хочу, чтобы ты проследил за ее защитой. Если что-нибудь случится с дочерью дьявола в мое дежурство, я окажусь на мясном крюке рядом с Савио. Ты меня слышишь?

Я отрывисто киваю еще раз.

— Иди. Делая шаг назад от машины, он засовывает руки в карманы. — И не возвращайся, пока снова не вдохнешь пары Сантьяго, а не Карреры.

* * *

Я возвращаюсь бумерангом прямиком в Нью-Брансуик, с визгом торможу возле ее квартиры, паркуюсь под углом и загораживаю два свободных места.

Я проверил трекеры по дороге сюда, мое настроение испортилось где-то на автостраде Гарден Стейт. Ее место во тьме, но я точно знаю, где она, и она знает, что будет наказана за это.

Поднимаясь по лестнице к пожарному выходу, я делаю то, что мне нужно, а затем сажусь обратно в свой Bugatti, чтобы переставить его в более незаметное место сбоку от здания.

Так же хорошо.

Минуту спустя Санти Каррера подъезжает и заходит внутрь, оставляя троих своих людей у двери.

Вскоре после этого рядом паркуется синий Ford Prius.

Я наблюдаю за разыгрывающейся сценой в мрачном молчании, зная, что не могу пошевелиться, когда ее брат и его sicarios поблизости. Вместо этого я удовлетворяю себя тем фактом, что к концу ночи добавлю пятое убийство к своему отсутствию совести.

Я начинаю забывать, кем я был до Лолы. Шутил ли я, как говорил Эдьер? Вел себя более беззаботно?

Как только она выходит из машины, я вставляю новый магазин в свой Глок. Десять минут спустя я съезжаю задом с дороги на синем Ford Prius и наблюдаю, как какой-то придурок из колледжа обмочился от страха.

Когда я возвращаюсь в ее квартиру, меня все еще знобит от безудержного насилия, окровавленных костяшек пальцев и дыры в моем сердце в форме Лолы, которую может заполнить только она.

Глава четырнадцатая

Лола

Уже далеко за полночь, и чернота, покрывающая небо, соответствует той, что наполняет мою квартиру, когда я захожу внутрь. Как и ожидалось, как только мы заехали на стоянку, фары ЭрДжея последовали нашему примеру.

Очевидно, нам обоим нравится играть с огнем.

Теперь не только моя назначенная няня вернулась на дежурство, но и, похоже, власти предержащие вызвали подкрепление.

Три, если быть точным.

Укрепленная стена бесчувственных sicarios, которым наплевать, чего я хочу или думаю.

Супер.

Хотя я ничего не вижу, я уверена в том, что контролирую ситуацию и веду атаку, в то время как здравый смысл находится где-то на три-четыре ступеньки ниже по лестнице.

Еще одно предупреждение моего отца проносится в моей голове, когда я переступаю порог гостиной. Высокомерие может быть твоим самым сильным достоинством или самым слабым недостатком.

Высокомерие — вот почему я не утруждаю себя включением света.

Или, может быть, мышь просто хочет, чтобы ее поймали.

— Ты опоздала.

Я натыкаюсь на стену, издавая нечто среднее между вздохом и визгом, когда лампа рядом с диваном загорается. Резкий желтый свет разливается по комнате, освещая мужчину, сидящего на моем диване. Его любимые зачесанные назад темные волосы растрепаны и хаотичны, что резко контрастирует с безупречно белой кожей и придает ему зловещий блеск. Три пуговицы на воротнике его рубашки расстегнуты, подчеркивая напряженные мышцы шеи, что приводит к чертовски раздраженному выражению лица.

Адреналин покидает мою грудь, и я вздыхаю одновременно с облегчением и раздражением. — ¡Ay Dios mío, Санти! Какого черта?

— Собирай свое барахло, — невозмутимо произносит он с напряженным выражением лица.

— Прошу прощения?

— Я что, заикался? Поднимаясь на ноги, мой брат пересекает комнату, нависая надо мной всеми своими шестью футами четырьмя дюймами, как надзиратель. — Сегодня вечером ты уезжаешь в Мексику.

Я смотрю на него, быстро моргая, как будто это движение придаст ясность этим пяти словам. — Что?

— Ты слышала, что я сказал.

— У меня здесь своя жизнь! — Кричу я, моя паника усиливается, когда я встаю перед ним, преграждая ему путь. — Моя собственная жизнь с моими собственными друзьями. Я не хочу оставлять это.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь, chaparrita. Ты уходишь, и это окончательно.

Финал. Он рычит это слово, как папа. Как будто его приказ — это чертово Евангелие. Как будто я не взрослый человек с мозгами и свободной волей. Конечно, взрослая женщина, которая ослушалась его и получила травму и клеймо, но это к делу не относится…

Я размахиваю руками, как сломанная ветряная мельница. — Разве я не имею права голоса в этом?

— Нет.

Я хочу, чтобы он кричал. Вместо этого он остается жестким и стоическим.

— Санти!

— Это не подлежит обсуждению. Он делает шаг вперед, и я автоматически отступаю назад. — Я предупреждал тебя держаться подальше от Сандерса, а ты не послушала. Теперь они знают.

— Что знают? — Спрашиваю я. — И кто такие они? Он ходит по кругу, и я устала стоять в стороне от них, пытаясь расшифровать загадочный разговор моей семьи.

— Данте Сантьяго, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Мои контакты в Нью-Йорке видели, как несколько дней назад он нанес визит сенатору Сандерсу. Не хочешь угадать основную тему разговора?

Мой желудок проваливается к ногам. — Я?

Он не подтверждает и не отрицает. Вместо этого он расхаживает передо мной, еще одна черта, которую он унаследовал от нашего отца. Чем больше он расхаживает, тем быстрее говорит. — Твое прикрытие раскрыто, chaparrita. Они знают, что Мария Диас — вымышленное имя. Они знают, кто ты, и теперь собираются использовать тебя, чтобы добраться до меня и папы. Мы не можем так рисковать, поэтому ты возвращаешься в Мексику, где картель сможет тебя защитить.

Я не могу перестать пялиться на темные круги, вспыхивающие у него под глазами каждый раз, когда он проходит мимо меня. Господи, похоже, он не спал несколько дней… может быть, недель. Я заметила это в пиццерии, но стало еще хуже. Его поглощает одержимость этой враждой между нашей семьей и Сантьяго.

— Я ничего не могу сделать, чтобы переубедить тебя?

— Нет. — Когда он поворачивается ко мне лицом, я отшатываюсь. Брат, который смеялся вместе со мной, когда мы тайком таскали печенье с кухни посреди ночи, скрывается за суровой маской преступника. — Ты по уши увязла, Лола. Ты тонешь и даже не подозреваешь об этом.

Волна ярости захлестывает меня, побуждая швырнуть сумочку в стену. — Черт возьми,