Грехи девственницы - Анна Рэндол

Мадлен напряженно сидела, отвернувшись от взгляда бледно-зеленых глаз, изучавших ее в темноте экипажа. И почему она уступила напору Гейбриела, позволив поехать с ней? И вот теперь Мадлен пришлось терпеть его самодовольную усмешку, как если бы он узнал о ней какую-то ужасную тайну.

Но это не так. Он ничего не знал.

Мадлен и раньше видела такое выражение довольства на лице Хантфорда. Ее красота всегда заставляла мужчин искать доказательства того, что она прекрасна и душой. И когда они считали, что нашли эти самые доказательства, они расслаблялись, уверенные в стабильности и разумности окружающего мира. Мадлен использовала это, чтобы завоевать доверие мужчин по всей Европе. Чтобы выведать у них государственные тайны и выудить из их карманов секретные документы.

Но в отношении Гейбриела она не обманывалась. Его никак нельзя было назвать легковерным.

— Я помогла той женщине, чтобы она не испортила мое представление. Ведь при виде окровавленной дамы английские джентльмены начинают чувствовать себя крайне неуютно. Это вносит сумятицу в их мысли, и они теряют способность к концентрации. Я хочу, чтобы завтра все говорили лишь обо мне, а не об этой бедняжке, попавшейся, к своему несчастью, на глаза Уэбстеру.

— Я так и понял, — произнес Гейбриел, хотя на его губах по-прежнему играла покровительственная полуулыбка. — Зачем вы устроили аукцион?

Гейбриел подался вперед, поставил локти на собственные колени и теперь снисходительно взирал на Мадлен. О, это уже слишком.

Мадлен крепко сцепила пальцы и изобразила на лице страдание.

— Моя бабушка больна, а доктора берут за свои услуги слишком дорого. Я не могу позволить ей умереть от голода.

Гейбриел хотел взять Мадлен за руку, но она увернулась и прижала палец к губам. С каждой секундой она все больше входила в роль.

— А еще у меня есть младший брат. Ему предстоит идти в школу, и я не хочу, чтобы он жил на улице, так же как я. Наш отец лишился фермы, на которой работал всю свою жизнь. Наши дед и прадед возделывали эту землю, но от нее ничего не осталось, кроме мозолей на руках.

С каждой новой фразой улыбка Гейбриела постепенно угасала и вскоре уступила место привычному равнодушному выражению.

— А ваша мать?

— Совсем ослепла, работая швеей, чтобы прокормить всех нас. Но теперь она умерла. От гриппа прошлой зимой. А у меня даже не было денег на то, чтобы установить надгробие на ее могиле…

— А истинная причина? — Гейбриел откинулся на спинку сиденья, и его лицо утонуло в тени. Однако тон, каким он задал вопрос, мог бы заморозить Темзу.

— Деньги. — И ничего больше. Никакой веской и благородной причины, которая могла бы ее оправдать.

— Но деньги у вас есть. Я смотрел финансовые отчеты. Вы не задолжали ни одному магазину. У вас вообще нет долгов.

Да, Мадлен предпочла продать тело, но не душу.

А Гейбриел продолжал:

— Дом вы снимаете, но зато у вас собственный экипаж, лошади и одежда. Все это стоит очень дорого. Так почему бы не продать их и жить на вырученные деньги?

— Вы предлагаете мне провести остаток жизни в нищете? Считать каждый кусок угля? Штопать, перешивать и пытаться замаскировать обтрепавшиеся подолы оборками, изготовленными из старых платьев? — Мадлен не хотела ложиться в постель голодной. Не хотела спать на полу, потому что в матрасе поселились вши. Такая жизнь осталась в прошлом, и она не собиралась к ней возвращаться.