Развод. Ведьмы не стареют - Элен Блио

- Кто... все?

- Ты. Ярослав. Балерина. Домохозяйка Викуля.

- Что?

Усмехается. Делает шаг ко мне, заправляя локон за ухо. У меня нервный тик от его слов и мурашки по телу.

- Думала, я не знаю? Ну, Яна... Нельзя недооценивать противника. Это самое главное правило всех полководцев.

- Я оцениваю по достоинству.

- Хорошо. Если оцениваешь. Я уехал.

- Куда?

Смотрит на меня свысока, как на что-то бесполезное и мешающее ему жить.

- Какое тебе дело? Ты же со мной разводиться собралась?

Ублюдок, какой же он ублюдок!

- Оставь Ярослава в покое.

- Я его не трогал. Он сам виноват. И ты. Почему нельзя делать всё так, как надо?

- Кому надо? Тебе?

- Да, мне. Мне надо было подождать пару месяцев и всё было бы нормально.

- Что нормально? Развод? То, что ты сделал с семьёй сына?

- Что ты прицепилась к этому?

- Я? Прицепилась? А ты не понимаешь?

- Не понимаю. Арина такая же женщина как другие.

- Она жена твоего сына.

- Арина подала на развод, скоро она не будет его женой. Ты довольна?

- Он любил её.

- И что? Я тоже её люблю.

-ты…

- Ну, скажи, скажи... скажи, что я мразь, подонок, подлец, предатель, скажи! Ты десять лет моих измен не замечала и всё тебе было прекрасно.

- Десять?

Слышу его слова и у меня буквально всё тело немеет.

Десять лет?

- И заметь, я жил с тобой, давал тебе всё, ты ни в чем не была ущемлена и скажи же — даже не подозревала! Да? Считала, что ты такая уникальная, незаменимая, да? Была уверена, что всё в твоих руках, скажи? И я давал тебе эту уверенность. Я тебе помогал изо всех сил. Хотя, знаешь, как иной раз хотелось...

- Что тебе хотелось? — шок не проходит, я как замороженная, и в то же время, знаете, так хочется услышать всё, что он хочет сказать! Все его мысли. Хочется, несмотря на то, что понимаю — это принесёт ужас и боль, это меня будет ломать, выворачивать суставы наизнанку, ядом кровь наполнять. Больно будет.

Так бывает, когда занозу вытаскиваешь, а она всё глубже и глубже оказывается, и конца не видно, а ты ковыряешь, ковыряешь, по самому больному, свою же рану острой иглой режешь снова и снова.

Вот так и я сейчас прошу Ивана всё рассказать. Словно сама себе боль причиняю.

Вскрываю нарывы свои, кожу режу в лоскуты.

Только когда ты причиняешь себе физическую боль кажется, что душевная уходит на задний план, да? А тут совсем другое дело. Тут как раз душевная боль. И её ничем не перекрыть.

Скажи, что хотелось?

Чтобы ты знала своё место. Чтобы не была такой.

- Какой?

- Идеальной, мать твою! Идеальной! Ты же всю нашу жизнь играла в это. В идеальную жену, мать, идеальную женщину! Ах, это я научила сына цветы дарить женщинам, ах, это я его приучила говорить комплименты, ах он у нас такой сильный, настоящий мужчина, потому что я его таким воспитала! Всё я, я, я... Я дом веду идеально. Я себя веду идеально. Я за мужем ухаживаю идеально, и он у меня идеальный.

- Что... что в этом... плохого? — я реально не понимаю.

- То, что это ложь. Враньё! Не было у нас ничего идеального.

Его слова бьют наотмашь, как пощечины. Нет, сильнее.

- Если бы я тебе позволил, ты бы из меня тряпку сделала, послушного бобика, который головой только качает со всем соглашаясь и во всем тебе потакая.

- Я тебя любила, Иван! О чём ты говоришь? Я просто тебя любила!

- Душила ты меня своей любовью, понимаешь? Душила! Заставляла постоянно соответствовать, надо было быть вечно в тонусе, не расслабляться, тянуться за своей такой идеальной женой, матерью, хозяйкой, которая еще и успешно работает, сук…

- Я... я была такой для тебя! Это я тянулась за тобой! Я хотела соответствовать, понимаешь? Я! Потому что ты был. ты же был идеальным, Иван Ты целеустремленный, ты деловой, ты бизнесмен, сам поднялся, сам себя сделал, ты... ты всегда работал честно, ты…

- Да какое там честно? Янина? Что за наивность? Честно! Ни хрена бы я не поднялся, если бы работал честно! Знаешь, сколько помоек у меня было в нулевые, сколько бабла я бандитам отмывал? Только так и заработал и крышу, и поддержку.

- Ты... ты же металлом занимался? И... строительством?

- Ага, строительством. В которое люди бабки вкладывали, а мы их бабло через оффшоры прогоняли, а объекты замораживали, люди потом годами бились за свои кровные, и ничего не получали, потому что не хер было вестись на бесплатный сыр, ага, беспроцентные рассрочки, кредиты на жильё как в Европе. Как в жопе, а не как в Европе. И все эти бабки делили бандосы, которые из девяностых шикарно перешли в нулевые, только уже не с пушками по подворотням бегали, а ездили на «Геледвагенах» и решали всё не стрельбой из автоматов на стрелках, а откатами за ужинами в ресторанах и клубах.

Я смотрю на него не моргая. Дышать не могу. Это... Это мой Иван?

- Что ты смотришь, Янина? Ну что ты смотришь? Что ты как овца тут стоишь? Как будто я тебе Америку, блядь, открыл? Тянулась она за мной... А я вот заебался за тобой тянуться, поняла?

- Ты... ты же матом при мне... никогда... я...

- Да, блядь. При тебе даже поговорить нормально нельзя было. Святая женщина.

Идеальная. Сука, я когда первый раз не шлюху снял, а нашёл нормальную чистую девку, я же просто охренел от того, как можно прекрасно жить.

- Не шлюху? То есть…

- Шлюхи вообще почти всегда были. Да.

Мне кажется, я сейчас просто грохнусь в обморок.

Я реально не знала человека, с которым живу.

- Первая любовница бухгалтером у меня работала, Марьянка, ты её знала.

- Марь.. Марьяна?

Знала, не то слово. Мы с ней дружили! Она все жаловалась, что не может нормального мужика найти, все нормальные заняты. Вот же...

- Хорошо с ней было, но начала зарываться, поэтому и пришлось ей уехать домой в Ханты-Мансийск. Ничего, замуж её выдал, живёт счастливо.

Иван усмехается, потом смотрит на меня как-то странно, словно в себя приходит.

- На хера я это всё тебе рассказываю,