Когда мы встретимся вновь - Виктория Александер

Когда же дворецкий поднес бокалы, Памела посмотрела на него не без скепсиса, заметив:

– Надеюсь, что винный погреб в этом доме в лучшем состоянии, чем все остальное.

– Здесь отличный винный погреб. – В голосе дворецкого был явный укор. – Мы за эти годы убедились, что хороший подбор вин и других напитков привлекает хороших арендаторов. Это стало нашей постоянной заботой.

– А все остальное в доме отсутствует? – Памела сказала это небрежно и спокойно, как о чем-то не очень важном, и взяла протянутый бокал.

– Совсем не так, мисс. Необходимый ремонт всегда проводится. Леди Горем давно перестала посещать Лондон и этот дом. В последние годы нам помогали его содержать лишь деньги от ренты. – Дворецкий смешно вскинул голову. Казалось, он смотрит на свой длинный нос. – Никакого вопроса о коммерческой прибыли, мисс Эффингтон, – закончил он. – Книги в библиотеке тоже в полном порядке.

– Извините меня, Грэм, если я вас обидела, – сокрушенно покачала головой Памела. – Я этого не хотела.

– Конечно, не хотели, – заметил Алексей, беря бокал удворецкого. – Это понятно, ибо невольно возникают вопросы, когда видишь не то, что ожидал увидеть.

– Да, это верно, – подхватила Памела, кивая. – Я не представляла себе, что этот дом такой... такой...

– Уютный и гостеприимный, – решительно продолжил Алексей. – Ухоженный с любовью и вниманием. – Он кивнул дворецкому: – Правильно я говорю, Грэм?

– Конечно, ваше высочество, – ответил дворецкий. Чуть помолчав, он все-таки сказал: – Позвольте мне поздравить вас с помолвкой.

– Спасибо, Грэм, – ответил Алексей с доброй улыбкой.

Поклонившись, дворецкий поспешно покинул гостиную. Так оно часто и бывает. Услышав подобную новость, слуга, любой слуга, неизбежно оповещает всех, нужно ли это или нет. Алексей, согласившись с планом леди Смайт-Уиндом, не думал, что придется его выполнять немедленно.

Что ж, могло быть и хуже. Подумаешь! Всего-то надо было представиться влюбленным в красивую женщину.

– Отбросим праздные рассуждения. Не лучше ли поговорить о вашем возвращении домой, мисс Эффингтон?

– Оказывается, я скучала по Лондону больше, чем ожидала. Мне, разумеется, не хватало моих близких. – Она сделала глоток шампанского. – Этот дом – не мой родной очаг, и все же... когда я вошла, мне показалось, что я здесь когда-то уже была.

– Ничего подобного! – удивленно воскликнул Алексей. – Вы же говорили, что он завещан вам кем-то из ваших родных?

– Да, я говорила это. Завещан он мне, моей тетушке и кузине. – Мисс Эффингтон окинула критическим взглядом большую гостиную. – Дом завещала наша двоюродная бабушка. Ей очень не нравилось, какой образ жизни ведет тетушка Миллисент.

– Она завещала вам этот дом?

– И свои деньги. Она надеялась, что это поможет нашей тетушке, а с ней моей кузине и мне избежать несоответствующего в глазах общества образа жизни. Что касается меня, то жизнь моей тетушки, леди Смайт-Уиндом, исключительно интересна и вполне приемлема.

– В глазах общества?

– Конечно. – Мисс Эффингтон улыбнулась. – Тетушка Миллисент жила обычной жизнью, как все дамы ее круга, пока не овдовела. Тогда она и решила постоянство заменить разнообразием, оставила Лондон и стала путешествовать, изредка возвращаясь домой. В последний раз это было шесть лет назад. Тогда мы с кузиной решили присоединиться к ней.

– Да-да, – кивнул Алексей, глотнув шампанского. – После скандала.

Памела сердито взглянула на него:

– Да, пожалуй.

– Думаю, как ваш жених, я должен знать, что это за инцидент. – Он скорбно вздохнул, словно понимал и сочувствовал ей. – Во избежание всяких недоразумений между нами в будущем.

– Ваше высочество, между нами не может быть недоразумений в будущем, ибо его у нас не будет. – Памела расправила плечи и посмотрела принцу в глаза. – Мне бы не хотелось, чтобы мы обсуждали прошлую личную жизнь. Вы – мою, а я – вашу.

– Я с удовольствием рассказал бы вам о своем прошлом.

– С удовольствием? – нахмурилась Памела.

– Да, хотя все это намного проще для мужчины. Репутация мужчины – что это? Да хотя бы и половина женщин Европы побывала в моей постели! В глазах мужчин это, скорее, вызывает зависть.

Памела фыркнула:

– Ничего подобного! Это говорит лишь о плохом вкусе мужчины, о его неразборчивости.

– Вы не мужчина. – Он посмотрел на нее. – И слава Богу.

Памела словно и не слышала этого замечания, а только посмотрела на него с интересом:

– Вы, похоже, гордитесь такой репутацией?

– Горжусь? Не совсем точно. Но я обижусь, если вы воспользуетесь таким словом, как «неразборчивый». Я очень осторожен и разборчив!

– Приношу извинения.

– Принимаю. – Он предпочел не замечать ироничные нотки в ее голосе. – Мне не надо извиняться за прошлое, мисс Эффингтон, и нечего стыдиться. Если я и совершал какие-либо безрассудные поступки, то всегда себя успокаивал, говоря, что наступит такое время, когда я не смогу их себе позволить. Жизнь монарха принадлежит его народу. Так будет со мной, когда я наследую трон. А пока у меня есть возможность не лишать себя радостей жизни. – Он лукаво улыбнулся. – Это так!

– У меня в этом нет сомнений, – ответила Памела.

– Не может быть! Однако вы не должны забывать, что тот, кому придется сесть на трон и править страной, у всех на виду. Каждый его шаг и поступок становится предметом обсуждения и сплетен. Я признаюсь только вам, мисс Эффингтон, что моя репутация раздута... Хотя и не очень, – подумав, продолжил он, уже широко улыбнувшись. – Однако есть кое-какие надежды...

– Половина женщин Европы в постели? – насмешливо улыбнулась Памела.

– Нет, это было бы просто приятным сюрпризом. Ведь ты обречен править, не ограничивая себя ни в чем. И так всю жизнь. Ты не должен быть таким, как все. Твои образованность, способности, верность и храбрость, или даже твой аппетит, должны быть необыкновенными, не такими, как у простых людей. Невзирая на королевскую кровь, ты создан все же из костей и плоти, а потому подвержен слабостям, как и все смертные. И тем не менее короли, успешно правящие в своем королевстве, где народ всем доволен, стремятся жить так, как им подобает и как им нравится! – нахмурившись, подытожил Алексей. – Это не всегда удается, но таков постоянный вызов нашей ответственности и привилегиям.

Памела молча слушала его, а потом вдруг холодно спросила:

– И этим объясняется ваше отношение к женщинам?

– Это все, что вы хотели узнать? – рассмеялся он.

– Никак нет. Все, что я услышала, показалось мне весьма забавным. Невольно задумываешься, как трудно жить человеку в вашем положении. – Она сделала паузу. – Вы об этом жалеете?