Мирное время - О. Куран

— Мне это нихрена не интересно, — огрызнулся он и все же провел наконечником, разрезая униформу.

— Ниже, герой, ниже. Здесь все свои, незачем стесняться. Может быть, я даже разрешу тебе пощекотать эту суку между ног. Вряд ли тебе раньше это доводилось. Сестренка такая жадная.

Вернер стоял к Фелиз спиной, и в его чувствах злость мешалась со страхом. Не за себя. За Йеннер.

Наконечник все-таки дрогнул, оставил длинную царапину на груди.

Йеннер заставляла себя стоять ровно. Дышать и терпеть. Это ерунда. Это еще не боль.

Настоящая боль придет позже.

Как по учебнику.

Йеннер думала в первую очередь о том, чтобы контролировать симбионт, и не дать при этом синхрону опуститься до смертельного уровня.

— Отлично, герой, — бодро похвалила Фелиз. — Думаю, из тебя выйдет толк. Теперь пырни ее в бок — не жалей сил, лезвие должно войти целиком.

Йеннер уловила его панику, и заставила себя улыбнуться — спокойно и снисходительно. Если бы она попыталась ободрить, Вернер бы не поверил.

— Фелиз права, будьте мужиком, Орст, — она впервые позволила себе назвать его по имени. — Это меня не убьет. Бейте быстро и точно. Сюда, — она дотронулась пальцами до своего бока. — Это не так больно.

Он сжал зубы так, что на щеках заиграли желваки, посмотрел зло и угрюмо. Но, по крайней мере, страх немного отступил.

Когда нож вошел в бок, у Йеннер от боли потемнело в глазах. Боль была раскаленная, страшная, и хорошо, что она была настолько сильной, иначе Йеннер не смогла бы контролировать плети симбионта. Точно ударила бы в ответ.

Кажется, она все-таки закричала.

Когда в глазах прояснилось, Йеннер тяжело оперлась на плети — ноги больше не держали — и заставила себя улыбнуться:

— Нормально.

Вернер смотрел на нее, и ему тоже было больно.

«Я обязательно извинюсь, — подумала Йеннер. — Все закончится, мы оба выживем, и я обязательно извинюсь перед вами».

Бок жгло словно огнем.

— Отлично, герой, — голос Фелиз доносился словно издалека. — А теперь проверни наконечник.

В этот раз Йеннер точно закричала.

Боль ввинчивалась в тело, отключала разум, но такая острая она не могла длиться вечно — затихала до невыносимой огненной пульсации.

Йеннер считала про себя.

Десять.

Девять.

Восемь.

Заставляла симбионт сохранять неподвижность.

Семь.

«Потерпи, — говорила она себе и ему. — Потерпи, мы отомстим. Мы разрежем эту разлагающуюся суку на куски. Нужно только пережить. Еще немного. Помоги мне пережить еще немного».

Ей казалось, что симбионт отзывался, что что-то менялось внутри, и она переставала думать «я и тварь». Оставалось только «мы».

Мы должны выжить.

Шесть.

Должны.

— Знаешь, ей не хватает надписи. Вырежи-ка на ней «сука», герой. На память.

Должны дышать.

Пять.

Ждать подходящий момент.

— Теперь проткни ей плечо. Интересно, она завизжит?

Боль Вернера, его страх, злость на собственное бессилие пропитывали воздух вокруг. Смешивались с запахом крови.

Йеннер молчала, пока могла молчать.

Четыре.

Ну же. Еще немного.

Молодец, девочка моя.

Боргес бы ею гордился.

Три.

«Мы выдержим. Никто не может развлекаться вечно. У Фелиз не так много времени».

Только это и помогало ей держать симбионт под контролем.

Два.

Это и то, что она действительно, по-настоящему не хотела убить Вернера.

Несколько раз плеть в его руках все-таки дернулась, оставила на ладонях глубокие порезы, но он, казалось, не замечал.

Один.

— Хватит, герой, — наконец сказала Фелиз. — Вот теперь можно и устроить дуэль.

Перед глазами у Йеннер все плыло, но симбионт не пострадал. А большего и не требовалось. Он справлялся с боем намного лучше нее. Она ему доверяла.

Наверное, впервые в жизни настолько доверяла.

— Гори в аду, сука.

Наверное, Вернеру было бы проще, если бы он мог плакать. Но он не мог. Йеннер это чувствовала.

— Ну что? Начнем, сестренка?

Фелиз ударила в Вернера плетью, всерьез, в полную силу — собираясь убить одним ударом, но щит все-таки сработал. В последний момент возник перед острием наконечника и отбил атаку.

— Только ты и я, десятая, — кое-как выдавила Йеннер. Голос хрипел и не слушался. И бок, казалось, горел огнем.

Симбионт рвался напасть. Он отлично умел это делать.

Фелиз присвистнула:

— Крутой фокус, шестнадцатая. Удивила.

И дальше действительно остались только они.

Фелиз ударила первой, хлестнула головной плетью симбионта, оставляя длинные царапины на почти зеркальном покрытии смотровой платформы.

Йеннер увернулась и ударила в ответ, плети бросили ее тело вперед и вверх, развернули в воздухе.

Фелиз играючи ушла в сторону:

— Надо было больше тренироваться, сестренка.

Они кружили друг напротив друга, обмениваясь ударами и отскакивая в стороны. И боль постепенно уходила, сменялась электрическим, заряженным желанием симбионта — убить, достать Фелиз и разорвать ее на части.

Вымазаться в ее крови, ее боли и смерти.

Упоительно.

Йеннер была согласна. Тоже хотела убивать.

Нужно было только оказаться между ней и Вернером.

Чуть ближе. И еще ближе.

— Ты всерьез, сестренка? Ты все еще жмешься к своему герою?

Йеннер наконец-то смогла перехватить его плетью, обвила за талию — осторожно, чтобы не сработал щит, и позволила себе усмехнуться.

А ведь ближайшая бомба была совсем рядом. И попасть в нее было совсем просто.

— Эй, десятая.

Было приятно, так приятно видеть в глазах Фелиз понимание:

— Бум.

Йеннер прыгнула с платформы, увлекая за собой Вернера.

Платформа взорвалась.

От грохота заложило уши.

Симбионт пытался уцепиться хоть за что-нибудь в воздухе, чтобы замедлить падение, вокруг свистели обломки платформы, а Йеннер падала, прижимала Вернера к себе, и думала — переживет ли падение?

Потом плети уцепились за что-то, мышцы протестующе взвыли от боли, Йеннер показалось, что она услышала, как они рвутся — волокно за волокном, человеческие ткани и искусственная органика симбионта, а потом все закончилось.

И она потеряла сознание.

* * *

В себя ее привел звук рекламы.

«Ералаш — лучший вкус нашего времени. Попробуй настоящее».

Это казалось настолько глупым и нелепым, что Йеннер первые несколько секунд была абсолютно уверена, что спит.

Голос в рекламе был позитивным и доброжелательным, настолько, что казался искусственным.

Может быть, создатели действительно записали андроида.

«Нежнейшая смесь синтетических сладостей, орехов и сухого варенья».

Йеннер открыла глаза и повернула голову.

Боргес сидел в кресле рядом с восстановительной камерой, держал на ладони виртуальный экран с рекламой и с любопытством наблюдал, как миниатюрные роботы сращивали раны Йеннер. Разумеется, Боргес не прилетел сам — использовал плюс-тело для переноса сознания, но голограмма поверх была очень качественной. Если бы не