Измена. Одной мало - Вильда Кранц

"Чтоб ты в мечтах погрязла? Не. Я не из таких".

Самым удивительным для меня самой было то, что когда моя жизнь была устоявшейся и счастливой, внутренний голос был значительно добрее. И человеколюбивее что ли.

"Так и ты сама была другой. Инфантильным ребёнком. А теперь стремительно взрослеешь".

Глава 24

Я замерла на пороге кухни. Рустам как раз колдовал с огромным казаном на плите. Судя по запаху, ещё горячим. Снял крышку и положил её рядом.

Теперь я поняла, что никуда не уйду. Пока не попробую, точно.

— Садись за стол. Я проголодался. Да и ты тоже.

Он вообще не спрашивал. Просто сообщал. Как можно быть уверенным, что другой человек голоден? По голодному блеску в глазах? Или по шевелению носа, жадно вбирающего в себя запахи еды.

Рустам поставил передо мной большую тарелку полную плова. Даже на первый взгляд, это была не просто рисовая каша с мясом. Ровно нарезанные кусочки моркови и мяса, рисинка к рисинке. Если бы не воспитание, я бы могла руками зачерпнуть. Но воспитание всё же не позволило так себя повести.

Я положила ладони на стол и ждала, словно прилежная ученица разрешения от строгого учителя.

При этом сам Рустам вовсе не выглядел учителем. Большой, мускулистый и брутальный. Это слово к нему подходило лучше всего.

А я смотрела на его плавные и спокойные движения, и в голове были совсем другие картины. Образ Андрея не отпускал мои мысли. И это на мой взгляд было правильным. А смотреть на чужого мужчину, будучи замужней, казалось чем-то неправильным. Аморальным.

Но ведь он первым меня предал!

Хотелось мне закричать мысленно.

И что же, теперь значит можно изменять в ответ на измену? И чем же я тогда буду лучше той же Карины?

От одной мысли про теперь уже бывшую подругу, заставили импульсивно отодвинуть от себя тарелку.

Рустав обернулся и посмотрел через плечо.

— Осторожно, горячий.

Он и не мог знать, какая буря у меня внутри готова была вот-вот начаться. Не хватало всего лишь малости. Снова сравнить себя с любовницей мужа.

Я старалась сдержать свои мысли. Но кому и когда это в полной мере удавалось?

Вот и мои начинали просачиваться в голову. Портя и без того паршивое настроение.

— Я наверное пойду, — собираясь уйти, я встала.

— Сиди. Куда собралась?

Мне показалось или в его словах действительно прозвучали повелительные нотки?

— Мне надо... мне надо идти. Я вспомнила, мне надо.

Я и сама понимала, что мой лепет похож на попытку поиска оправдания прямо на ходу.

— Сиди, — он поставил свою тарелку напротив. — Ешь, — он подал мне чистую вилку.

— Я не голодная. Пойду, — моя решимость таяла под его тяжёлым тёмным взглядом.

Он сжал в кулаке свою вилку, большим пальцем сгибая её под угол в девяносто градусов.

У меня мороз прошёл по коже. То с какой лёгкостью он согнул стальную вилку, пугало до дрожи.

Перехватив взгляд моих явно округлившихся глаз, он взял вилку двумя руками и просто выровнял. Я подсознательно попробовала на прочность столовый прибор в своих руках. Конечно же вилка была несокрушима, как моя уверенность в том, что Андрей моя судьба.

И вот теперь эта уверенность буквально была смята.

— Ешь спокойно. Никто тебя тут не тронет.

— Даже вы? — борясь со страхом, спросила я у него.

— Расписку написать?

— О чём?

Я как-то привыкла считать, что расписки пишут только тогда, когда занимают крупные суммы денег. Но чтоб расписку написали, что не будут трогать? Такого даже в сериалах не видела.

— Напишите, — чуть смелее добавила в ответ на его вопросительный взгляд.

— А ты напишешь, что обязуешься играть только для меня? — без тени улыбки спросил он.

— Н-нет конечно. Как вы это себе представляете? Я же для людей выступать должна.

— Кому должна? Людям?

— Ну, да. Я ведь для этого училась играть.

— Училась играть ты для того, чтобы тобой восхищались.

— А разве это не одно и то же? — не поняла я.

— Нет конечно. Восхищаться это одно. Быть из-за восхищения должной, другое.

— Вы меня запутываете, Рустам. Зачем бы мне это было нужно? И зачем это нужно вам?

— Люди всегда будут кем-то восхищаться. Сегодня тобой. Завтра другой.

Мне не понравились его рассуждения. Сама я никогда в таком ключе это не воспринимала. Музыка всегда была для меня самым важным в жизни. И восхищение других людей моей игрой действительно заставляли меня считать себя в ответе за их удовольствие.

Только теперь, когда Рустам мне на это прямо указал, казалось, что всё просто и понятно.

— Вы не ответили на вопрос.

— Разве? На какой? — не притрагиваясь к еде, спросил он.

— Зачем вы меня запутываете?

Я тоже не начинала есть. Считая это совершенно неприличным, ведь мы разговариваем. Да и вообще, где-то на краю сознания было сомнение. Может он решил меня отравить? Не насмерть, а так, чтоб не могла сопротивляться и ничего не запомнила?

— Ты сама давно запуталась. Я только помогаю тебе. Выпутаться из той паутины, к которой ты привыкла.

— Не понимаю, — честно призналась я и положила вилку на стол.

— Боишься меня? — задал он неожиданный вопрос.

Глава 25

Всё то же воспитание требовало сказать твёрдое "Нет". Вот только это было бы неправдой. И наверняка мы оба это понимали.

Врать не хотелось. Зачем обманывать по мелочи?

Но и прямо признаваться в своём страхе было как-то страшно. Что если он воспримет это, как приглашение к активным действиям?

— Да, всё же я совсем вас не знаю. Да и запаса веры в людей у меня как-то резко поубавилось.

— Ожидаемо. Ты не ешь, боишся накормлю чем-нибудь и воспользуюсь?

— Немного.

Он приподнял одну бровь.

— Сильно этого боюсь, — призналась я.

— Ок, — он взял небольшую горку плова и закинул в рот. — Ешь.

Внимательно глядя, как он жуёт такой вожделенный плов, я приступила к еде. Разговор прервался, мы оба с аппетитом ели. А я удивлялась, как не заплевала своего собеседника. Ведь рот всё время наполнялся слюной от одного запаха и предвкушения еды.

Утолив голод, я почувствовала невольную сонливость. Почему-то сейчас это не пугало. Разве что совсем чуть-чуть. Вот что значит сытно и обильно поесть оказавшись после холода в тепле.

— Еды тебе хватит. Там в холодильнике продукты. В комнате кое-какие вещи. Должно подойти.

— А... - только и смогла выдавить из себя я.

— Платить ничего не надо.

— Но как же?