Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

— Меньше драмы, больше дела, — Дамиан достал телефон. — Я плачу тройной тариф. За молчание — пятерной.

Артур мгновенно подобрался. Глаза хищно блеснули.

— Девочки! — хлопнул он в ладоши. — Раздевайте её! В ноль! Сжигаем всё!

Ко мне подлетели три ассистентки. Меня потащили в глубину зала, за ширмы.

Начался ад.

С меня стянули одежду. Всю. Оставив только в одноразовых трусиках, в которых я чувствовала себя еще более голой. Меня усадили в кресло перед огромным зеркалом.

— Цвет — холодный шоколад, — командовал Артур, смешивая краску в миске. — Убираем этот дешевый рыжий пигмент. Длину — резать. Каре. Жесткое, графичное. Ей нужна шея. У неё, оказывается, есть шея, если снять этот мешок!

— Ай! — я дернулась, когда он больно дернул меня за волосы, разделяя на проборы.

— Не вертеться! — рявкнул он. — Красота требует жертв, милочка. А статус требует дисциплины.

Холодная субстанция шлепнулась на кожу головы. Запах аммиака ударил в нос.

Параллельно кто-то возился с моими ногами (педикюр), кто-то — с руками. Я была похожа на машину на пит-стопе, которую разбирают механики.

Дамиан не ушел. Я видела его отражение в зеркале. Он сидел поодаль, пил эспрессо и наблюдал. Он не смотрел в телефон. Он смотрел на меня. На мое полуобнаженное тело, завернутое в пеньюар. На то, как меня «перекраивают».

В его взгляде не было вожделения. Это был взгляд скульптора, который следит, как из куска глины отсекают лишнее. Контроль. Тотальный контроль над каждой стадией процесса.

— Маникюр — нюд, — бросил он, не повышая голоса, но маникюрша тут же вздрогнула и убрала красный лак. — Никаких когтей. Форма — мягкий квадрат.

— Слушаюсь, Дамиан Александрович.

— Брови, — продолжал он. — Не делайте из неё клоуна. Естественная форма.

— Ты разбираешься в бровях? — не выдержала я, глядя на него через зеркало.

— Я разбираюсь в стандартах, — ответил он. — Ты должна выглядеть дорого. А «дорого» — это когда не видно, сколько усилий потрачено.

Время тянулось, как резина. Моя голова гудела от фена. Кожу щипало от пилинга.

— Теперь лицо, — Артур взял кисти. — У тебя хорошие скулы, детка. Но эти синяки под глазами… Ты что, не спишь вообще?

— У меня болел сын, — огрызнулась я.

— Горе красит только вдову на похоронах миллионера, — парировал стилист, нанося консилер. — В остальных случаях оно старит.

Через два часа я перестала чувствовать свое тело. Я была просто манекеном.

— Вставай, — скомандовал Артур. — Теперь одежда.

В зал вкатили вешалку.

На ней не было ничего бежевого. И ничего «уютного».

Шелк. Кашемир. Кожа.

Цвета: глубокий синий, изумруд, черный, белый.

— Примерь это, — Дамиан указал на брючный костюм цвета ночного неба. — И туфли.

Я взяла вешалку. Ткань была прохладной и тяжелой.

Зашла в примерочную.

Брюки сели идеально, словно сшитые по мне. Высокая талия, стрелки, о которые можно порезаться. Жакет — приталенный, с глубоким вырезом, который предполагал отсутствие белья или кружевной топ. Я надела его на голое тело, застегнув одну пуговицу.

Вышла. Встала на каблуки. Двенадцать сантиметров. Мой рост изменился. Моя осанка изменилась — я просто не могла сутулиться в этом костюме.

Я подошла к большому зеркалу.

И замерла.

Оттуда на меня смотрела… не Лена Смирнова из хрущевки.

Это была хищница.

Темные блестящие волосы до плеч, идеально ровные. Глаза, ставшие огромными и яркими благодаря правильному макияжу. Скулы, о которые можно порезаться. Костюм сидел как вторая кожа, подчеркивая хрупкость фигуры и одновременно придавая ей жесткость.

Я выглядела опасной. Я выглядела так, словно могла купить этот салон вместе с Артуром.

— Повернись, — голос Дамиана прозвучал хрипло.

Я медленно развернулась.

Он стоял в шаге от меня. Он тоже рассматривал новую Лену. И в его глазах я увидела то, чего не было раньше.

Это был не контроль.

Это был голод.

— Ну как? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается странное, пьянящее чувство силы.

Дамиан подошел вплотную. Взял меня за лацканы жакета, чуть потянул на себя.

— Ты готова, — произнес он тихо. — Карина захлебнется собственной желчью.

— А ты? — вырвалось у меня. — Ты доволен своей инвестицией?

Он скользнул взглядом по вырезу жакета, где виднелась ложбинка груди. Поднял глаза к моим губам.

— Инвестиция оправдала ожидания, — он убрал прядь моих новых, шелковых волос за ухо. — Теперь осталось проверить тебя в полевых условиях.

— Куда мы едем? — спросила я, чувствуя, как его близость снова включает во мне режим «кролика перед удавом», но теперь у кролика были клыки.

— К моей матери, — ответил он, и улыбка исчезла с его лица. — И поверь мне, Лена, по сравнению с ней Карина — это безобидный котенок. Если ты пройдешь этот уровень, ты пройдешь всё.

Пока «Майбах» рассекал пробки, пробиваясь к клинике, Дамиан проводил инструктаж. Он говорил сухо, рублено, словно зачитывал тактико-технические характеристики вражеского танка.

— Элеонора Андреевна Барская. Шестьдесят два года. Вдова. Держит контрольный пакет акций нашего медиа-холдинга. Не повышает голос. Никогда. Если она начинает говорить шепотом — беги.

Я нервно поправила манжет жакета, который стоил дороже, чем вся мебель в моей квартире. Ткань холодила кожу, напоминая, что это не одежда, а сценический костюм.

— Она знает про меня? — спросила я, глядя на свое отражение в темном стекле. Оттуда на меня смотрела незнакомая, красивая и очень жесткая женщина.

— Она знает факты. Я скинул ей результаты ДНК-теста. Для неё кровь — это религия. Миша для неё — святыня, потому что он Барский. А ты… — он сделал паузу, оценивающе скользнув взглядом по моему профилю. — Ты для неё пока что «биологический контейнер», который посмел скрыть актив семьи.

— Очаровательно, — фыркнула я. — Звучит как начало прекрасной дружбы.

— Мне не нужна ваша дружба, Лена. Мне нужен нейтралитет. Она сожрала Карину за полгода, хотя у той был папа-министр. Тебя она попробует на зуб в первые пять минут. Твоя задача — не сломаться. Не оправдываться. И не пытаться ей понравиться. Просто будь матерью наследника. Этот статус в её системе координат неприкосновенен.

Машина остановилась у входа в клинику.

На этот раз швейцар открыл мне дверь с поклоном на пять сантиметров ниже, чем утром. «Armor works», — подумала я. Одежда меняет не только тебя, она меняет