Жестокие наследники - Ана Уэст

— Могу ли я контролировать тебя, Сиена?

Я практически чувствовала, как ненависть и ярость горят в моих собственных глазах, когда я посмотрела на него в ответ. Его лицо потемнело.

— Даже связанная, ты всё равно собираешься бороться со мной? — Голос Данте понизился до шёпота. — Хорошо.

Шлепки от его руки были ничем по сравнению с ремнём. Поморщившись, я прикусила кружевную ткань, которую засунула в рот, и зажмурила глаза. Моя задница горела так, словно её обожгло огнём.

— Я хочу, чтобы ты запомнила сегодняшний вечер, Сиена, — прорычал Данте.

Ремень врезался мне в кожу. На этот раз я не смогла сдержаться. Мой приглушенный крик эхом разнёсся по комнате. Ещё один удар, и я почувствовала, что киваю, сдаваясь. Его пальцы запутались в моих волосах, запрокидывая мою голову назад. Всё, что я могла сделать, это тяжело дышать, превозмогая боль, и одинокая слезинка выдала меня.

Я чертовски ненавидела его в этот момент. Я ненавидела то, как он унижал меня в моём собственном доме. Ненавидела то, что он так легко отнял у меня ту малую власть, которая у меня была.

Он ухмыльнулся, проведя взглядом по моей щеке, по которой скатилась слеза. Я едва успела вдохнуть, как он вдавил меня лицом в одеяло, продолжая сжимать мои волосы одной рукой, а другой раздвигая ягодицы. Ощущение его грубых рук на нежной красной коже было одновременно приятным и болезненным. Без всякого предупреждения он вошёл в меня, не заботясь о том, больно мне или нет. Что-то в его полной беспечности заставило огонь в моём животе разгореться с новой силой.

— Боже, ты такая тугая, — пробормотал он. Его бёдра подались вперёд, и он вошёл ещё на несколько сантиметров, пока я наконец не почувствовала себя наполненной.

Он уткнулся лицом мне в волосы, его мышцы напряглись, когда он вышел из меня и вошёл так глубоко, что я чуть не вскрикнула. Мои ногти царапали его кожу, я растворялась в ощущениях. Я чувствовала гнев между нами, горечь. Всё, что мы не могли сказать, мы говорили здесь, в этой постели.

То, как его пальцы вцепились в мои волосы, запрокидывая мою голову назад, когда он входил в меня, сказало мне, что он обижен на меня за потерю власти. То, как я пыталась отстраниться, но мне мешал матрас, а его тело прижималось к моему, сказало ему, что я на самом деле чувствовала. Это перетягивание каната между нами только усилило отвратительное желание, заставив нас обоих задыхаться.

— Теперь ты моя, Сиена. — Его слова отдавались эхом в груди, и это чувство прокатилось по моему позвоночнику. — Я могу использовать тебя так, как мне, чёрт возьми, вздумается.

Его толчки участились, и звуки наших тел, сливающихся воедино, эхом разнеслись по комнате. Боль от того, что его бёдра тёрлись о чувствительные места на моей заднице, куда он шлёпнул меня, сменилась удовольствием, когда он заполнил меня целиком. Я не хотела получать от этого удовольствие, но не могла сдержать тихие стоны, которые вырывались у меня между губ и одеялом. Он услышал меня и остановился.

— Тебе это нравится, не так ли? — В его словах прозвучала угроза.

Я крепко сжала зубы, боясь что-либо сказать в ответ. Его член выскользнул наружу. Я дёрнулась назад, уже скучая по ощущению полной наполненности. Но мне не пришлось долго его ждать. Я почувствовала, как его головка снова упирается в моё лоно и проникает внутрь.

— Я трахаю тебя не ради твоего удовольствия, — мрачно пробормотал он. — Ты моя, и я буду использовать тебя для своего удовольствия, как и подобает хорошей жене мафиози.

Да пошёл ты, яростно подумала я.

Должно быть, он почувствовал мои мысли. От ещё одного шлепка мои ягодицы подпрыгнули, а от следующего я вскрикнула, несмотря на кружево.

— Я дал тебе время привыкнуть. Я был рядом с тобой. Теперь тебе пора наконец начать вести себя как моя грёбаная жена, Сиена.

Его член болезненно входил в меня, погружаясь по самую рукоятку. Его удары были жестокими, он ещё сильнее вдавливал меня в матрас, прежде чем я снова приподнялась, скользя по его длине. Снова и снова он толкался в меня сзади, крепче сжимая мои волосы. Я слышала, как он, задыхаясь, бормочет, его слова окатывали меня волнами взаимной ненависти и желания.

— Моя киска. Моя шлюшка. — С каждым словом он трахал меня всё жёстче, используя моё тело так, словно действительно полностью владел им.

Мне нужно было кончить, нужно было выпустить наружу то, что так быстро накапливалось внутри.

Я выплюнула кружево.

— Пожалуйста, Данте.

— Заткнись, блядь.

Я тихо застонала, не в силах сдержаться. Он, должно быть, увидел выражение моего лица, и понял, как я близка.

— Не смей, блядь, кончать. — Он запрокинул мою голову так, что его зубы впились мне в шею. Боль вывела меня из состояния блаженства.

— Данте, пожалуйста. — Мне это было нужно. Мне нужно было поддаться наслаждению, иначе я бы сошла с ума.

— Пока нет, — прорычал он. Он стал трахать меня ещё жёстче, шлепки плоти о плоть становились всё громче и хаотичнее.

— Данте!

— Моя, — прорычал он, входя в меня в последний раз. Его тело задрожало, и я почувствовала, как его горячее семя изливается в меня, наполняя меня до краёв.

Я не могла сдерживаться. Волна за волной чистое удовольствие пронизывало моё тело. Я ахнула и вцепилась пальцами в одеяло, чувствуя, как моя киска сжимается вокруг его члена.

— Блядь, — застонал он, прислонившись лбом к моей покрытой потом спине. Я не могла говорить, мой оргазм всё ещё не утих.

А потом, не сказав ни слова, он отстранился. В замешательстве я повернулась. Застёгивая штаны на ходу, Данте закрыл за собой дверь спальни, даже не потрудившись оглянуться.

Какое-то мгновение я просто лежала, всё ещё осознавая, что только что произошло. Он использовал меня и ушёл. Получил всю возможную власть, подчинив меня своей воле, и просто... ушёл. Даже если по закону он был моим мужем, я чувствовала себя грязной. Используемой. Отвергнутой.