Сладкий яд - Рина Кент

Всякий раз, когда парни тяжело дышали, рычали или стонали, я вспоминала только мужчин из жизни моей мамы.

В последний раз, когда занималась сексом, я даже зажала уши руками, потому что слышала того мужчину, который любил бить мою маму и оставлять ее потом истекать кровью.

Потому что от парня, с которым я занималась сексом, пахло так же, как от него, – дешевым одеколоном и крепким табаком.

Я даже начала напевать, как делала это раньше, когда в полумраке рисовала наброски в дневник, чтобы заглушить эти звуки.

Излишне говорить, что парень назвал меня странной за то, что я испортила ему настроение, и убежал, как будто у него задница была вся в огне.

А я просто лежала в постели, смотрела в потолок и смеялась, но потом начала плакать, потому что так же вела себя и моя мама после их ухода.

Потом меня стошнило. Что обычно и происходит после секса, а поскольку я почти не получаю от него удовольствия, то после случая со «странной» я вообще перестала им заниматься, решив не испытывать судьбу.

Так почему же, будучи убежденной противницей секса, я почувствовала что-то подобное, когда мои губы коснулись губ моего сталкера?

Не знаю, что это было, но это чувство отличалось от моего обычного отвращения, и у меня точно не встал ком в горле.

— Иди за мной, — слова Джуда вырывают меня из раздумий, и мне ничего не остается, кроме как потащиться за ним к дому.

Ему не нужно говорить «иначе…», чтобы я поняла, что от моих действий зависит судьба Далии.

Хотя мне почти плевать на свою жизнь, Далия – единственный человек, который когда-либо заботился обо мне, любил меня и давал почувствовать, что я важна. Я бы никогда не позволила Джуду или кому-то еще причинить ей боль.

Никогда.

Что бы мне ни пришлось пережить.

Я осторожно следую за ним в дом и поправляю очки.

В воздухе пахнет чем-то чистым и дорогим, а от стен исходит слабый запах мускуса и одеколона.

Прихожая переходит в просторную гостиную, где теплое освещение падает на полированный деревянный пол, ведущий к белоснежной лестнице, которая исчезает в темноте.

Здесь красиво, но странно.

Я представляла себе совсем другой особняк или пентхаус, в котором мог бы жить кто-то вроде Джуда. Два этажа, элегантные и современные, как будто сошедшие со страниц журнала. Приглушенные серые и черные тона, мягкое рассеянное освещение, которое не режет глаз, и мебель, которая выглядит так, будто находится в элитном выставочном зале.

И все же… когда я оглядываюсь по сторонам, у меня в груди все сжимается от тревоги.

Что-то не так.

Дом слишком стерильный и идеальный, как будто здесь никто не живет.

Как будто его построили намеренно, но с тех пор к нему ни разу не притрагивались.

Мои шаги слишком громкие, когда я плетусь за Джудом, крепче сжимая лямки рюкзака. С каждым вздохом густая тишина давит мне на ребра.

Не знаю, делает ли он это специально, но Джуд умеет использовать тишину, чтобы заставить меня чувствовать себя неловко.

Не помогает и то, что с домом явно что-то не так. Здесь нет ни стойкого запаха домашней еды, ни обшарпанной мебели. Просто… пусто.

Мы идем в гостиную, и я осматриваюсь: диван угольно-черного цвета, стеклянный журнальный столик и огромный телевизор с плоским экраном, закрепленный на стене.

Все идеально, ни одна подушка не сдвинута с места, на полу ни единой отметины, ни намека на мужчину, который завладел моей жизнью.

И моим рассудком.

Безмолвные, размеренные шаги Джуда – моя единственная связь с реальностью. Он снимает кожаную куртку и бросает ее на стул. Его футболка натянулась на спине, чернила стекают по рукам, тени оживляют символы и рисунки.

Он поворачивается ко мне, и я замираю, покачиваясь на месте, а затем опускаю взгляд. Я вижу его ботинки и резко поднимаю голову, прикрывая рот ладонью.

Я определенно не хочу давать этому придурку повод снова меня поцеловать.

Его губы едва заметно дергаются, когда он бросает взгляд на диван.

Садись.

Без слов. Просто одно движение.

Я медлю, крепче сжимая рюкзак, затем опускаю плечи и сажусь. На самый край.

Все еще сжимая лямки.

Джуд не присоединяется ко мне, а просто стоит передо мной, словно стена. Он и так высокий, когда я стою в полный рост, но сейчас выглядит в десять раз устрашающе.

— И что теперь? — спрашиваю я, не забывая смотреть на него.

Он не отвечает, просто продолжает смотреть на меня, слегка прищурившись, словно пытается понять, о чем я думаю.

— Ты ведь не просто так привез меня сюда, верно? Чем быстрее мы все обсудим, тем лучше.

Джуд склоняет голову набок.

— Спешишь вернуться к своей ничем не примечательной жизни?

— Да, вообще-то. Она может быть ничем не примечательной, но она моя, и я ею довольна.

— Настолько, что раз в два дня пишешь о том, как часто думала о смерти?

У меня пересыхает в горле, эмоции берут верх.

— Ты не имел права читать мой дневник.

— Думаю, мы уже выяснили, что мне плевать, что ты думаешь.

— Хорошо, — я вздыхаю, чувствуя себя измотанной от одного лишь взгляда в его бесчувственные глаза. — Можешь объяснить, зачем я здесь? Я устала и не отказалась бы немного поспать перед завтрашними занятиями, так что, если ты не против…

Я начинаю вставать, но его взгляд приковывает меня к месту.

Наконец он оборачивается и включает телевизор.

— Сядь.

Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, он достает телефон и обходит меня.

Я смотрю ему вслед, но он исчезает за углом.

Даже когда его нет рядом, я не чувствую себя расслабленной. Наоборот, мои плечи напряжены, пока я смотрю на экран. Я не в настроении смотреть телевиз…

Мои губы приоткрываются.

Сцена, разворачивающаяся передо мной, мне уже знакома.

Видео обрезано, переведено в вертикальный режим, и на нем видны только два человека.

Мужчина и женщина, которых я не забуду до конца своих дней.

Я тяжело дышу, пока мужчина наносит женщине удар.

Затем снова.

И снова.

И снова.

Ее кровь растекается по тротуару, по ее красивому бело-желтому сарафану, по светлым волосам, а глаза становятся безжизненными.

К горлу подступает желчь, а сердце едва не вырывается из груди, но я застываю на месте. Как и в тот раз, когда увидела эту