Невеста с придурью. - Людмила Вовченко

Во дворе было холоднее.

Солнце поднялось, но не грело. Только светило.

Лошади били копытами. Пар шёл из ноздрей. Телега уже была нагружена.

Рено проверял крепления.

Мартен подал ему что-то — короткий кивок.

Жеро поправлял тент.

Рыжий пёс сидел у колеса, не сводя глаз с хозяина.

Анна остановилась у крыльца.

Не подходя ближе.

И снова — то странное ощущение.

Она уже это видела.

Уже стояла.

Уже провожала.

Но тогда — с раздражением.

Сейчас — иначе.

Она смотрела, как он двигается.

Уверенно.

Без лишнего.

Как человек, который знает своё дело.

И вдруг — чётко, без тумана — подумала:

Он не пропадёт.

А вот дом — может.

Если…

Мысль оборвалась.

Рено обернулся.

И увидел её.

Подошёл.

— Что?

— Ничего.

— Ты так не смотришь «ничего».

Анна чуть склонила голову.

— Я думаю.

— Опасное занятие.

— Уже слышала.

Он остановился ближе.

— Скажи.

Она помолчала.

Секунда.

Две.

— У вас вода далеко.

Он моргнул.

Не ожидая.

— Что?

— Вода. Кадка. Ручей. Бочка. Всё снаружи. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Это долго. И холодно. И неудобно.

Рено прищурился.

— И?

— Это можно изменить.

Тишина.

Даже Мартен на секунду замер.

— Как? — спросил Рено.

Анна открыла рот.

И замерла.

Потому что ответ был.

Почти.

Но не до конца.

В голове мелькнули трубы. Уклон. Поток. Желоб. Ведро. Наклон крыши. Сбор воды. Тепло от очага.

Куски.

Не система.

— Я… ещё не понимаю как, — сказала она честно. — Но понимаю, что можно.

Рено смотрел долго.

— Понимаешь — не значит сделаешь.

— Знаю.

— Тогда сначала сделай что-то меньше.

Анна кивнула.

— Сделаю.

Он ещё секунду смотрел на неё.

Потом коротко:

— Не мешай матери.

— Не собиралась.

— И не умничай слишком быстро.

— Постараюсь.

Он усмехнулся.

— Не верю.

И повернулся к телеге.

Через несколько минут они выехали.

Лошади тронулись.

Колёса скрипнули.

Пёс побежал следом.

Анна стояла и смотрела, как телега уходит вниз по склону.

Пока не скрылась за поворотом.

Только тогда она выдохнула.

— Ну что, — сказала за спиной Беатриса, — проводила?

Анна обернулась.

— Он не смотрел назад.

— И не должен.

— Я знаю.

Беатриса прищурилась.

— Уже много знаешь для двух дней в доме.

— Учусь быстро.

— Посмотрим.

Она развернулась.

— Пошли. Работы больше не стало, а вот рук меньше.

И день начался.

Настоящий.

Не как вчера.

Без снисхождения.

Без «она после реки».

Анне дали мешок.

Потом ещё.

Потом ведро.

Потом нож — чистить корни.

Потом снова бельё.

Она работала.

Не быстро.

Но не останавливаясь.

И всё время — смотрела.

Как устроена кладовая.

Где лежит соль.

Как хранят зерно.

Почему в углу сыреет.

Почему доски под окном темнее.

Почему у двери сквозит сильнее.

Почему подушки тяжёлые.

Почему…

К полудню у неё болели руки.

К вечеру — всё тело.

Но внутри — странное, упрямое чувство.

Я справляюсь.

Не идеально.

Не красиво.

Но — не мешаю.

Это было новым.

И неожиданно важным.

К вечеру Беатриса остановилась рядом.

— Хватит.

Анна выпрямилась.

Плечи ныли.

— Всё?

— На сегодня.

— Я могу ещё.

— Можешь. Но завтра тогда встанешь хуже.

Анна кивнула.

Это было… логично.

Она села на лавку.

Руки дрожали.

Не от холода.

От работы.

Беатриса смотрела.

Долго.

— Ты не врёшь.

Анна подняла глаза.

— О чём?

— О том, что хочешь быть полезной.

Она чуть пожала плечами.

— Это выгодно.

— Уже думаешь как хозяйка.

— Пока только как человек, которому холодно.

Беатриса хмыкнула.

— Это начало.

Она развернулась.

— Завтра покажу тебе кладовую лучше.

Анна замерла.

— Зачем?

— Потому что если ты продолжишь смотреть так, как сегодня, ты всё равно туда полезешь.

Пауза.

— Лучше под моим глазом.

Анна медленно кивнула.

— Справедливо.

Беатриса ушла.

Анна осталась сидеть.

Дом гудел тихо.

Вечер опускался.

И в этой усталости, в этом холоде, в этом странном новом порядке она вдруг очень ясно поняла:

Назад — нет.

Вперёд — неясно.

Но впервые в жизни — есть куда идти.

И это было сильнее страха.

На следующее утро снег не пошёл, но воздух был такой, что казалось —