Романтика для циников - Никола Марш

Упаковала своего плюшевого друга?

Люси смущенно перечитала эсэмэску, потом связала ее с пикником.

Ее пальцы пролетели над кнопками.

Никаких плюшевых мишек, я зла, как гризли.

Она нажала «отправить» и села в машину, надеясь пережить этот день без потерь и волнительных поцелуев.

Мобильник снова запищал.

А кто говорил про мишек?[9]

Ей понадобилось около секунды, чтобы осознать двусмысленность его послания и отогнать картинку: она, в черной сексуальной сорочке, и Кэш, который срывает ее.

Зубами.

«Черт возьми», – пробормотала она, мучаясь над достойным ответом. Как назло, ничего не придумывалось.

Так что Люси ограничилась жалким «До скорого».

И провела следующие двадцать минут по дороге к Ярра-Ривер около Ботанического сада, стараясь обуздать воображение и отогнать соблазнительные мысли о Кэше.

* * *

– Тебе лучше быть сегодня паинькой, – сказала Люси Кэшу, склонившемуся над бокалом с прохладным шардоне, когда оба устроились на уютном пледе для пикников. – Это означает: никаких поцелуев.

– Не отравляй настроение, – отозвался тот, – ты что, не слышала, что влюбленным положено непрестанно целоваться, особенно накануне Валентинова дня? – И он послал ей воздушный поцелуй. – Это не в счет.

Она невольно улыбнулась в ответ на его поддразнивания. Придвинувшись чуть ближе, чтобы другие не смогли услышать, прошептала:

– Думаешь, мы единственные здесь, кто считает, что День святого Валентина – бред собачий?

Он усмехнулся и кивнул на пару слева от них: те, нежно обнявшись, потягивали вино:

– Эти точно так не считают.

Поглядел направо: парень кормил девушку клубникой в шоколаде.

– Эти тоже.

Уставился на парочку прямо перед ними: сидят в обнимочку, она – у него на коленях, о чем-то воркуют.

– А от этих просто тошнит.

– Точнее не скажешь, – Люси чокнулась своим бокалом с бокалом Кэша, – а мы – просто пара антикупидонов.

– Выпьем же за это!

Люси чувствовала себя свободно. Она умела смеяться и шутить и делать вид, что она вовсе не на берегу Ярры, где снуют официанты, разнося слишком изысканную для пикника пищу, что ее не окружают отвратительно сентиментальные пары, свято верящие в ту чушь, которую увековечил Валентинов день.

Кэш опустил бокал и посмотрел на нее так пристально, что она едва не начала ерзать.

– Можно задать тебе вопрос?

– Конечно. Но не факт, что я тебе отвечу.

Уголки его губ изогнулись.

– Почему ты так цинична?

– Я могу задать тебе тот же вопрос.

Он колебался, словно раздумывая, что сказать. Поставил бокал на маленький поднос, откинулся назад, опершись на руки.

– Мама бросила нас, когда я был совсем маленьким. Для отца это стало катастрофой.

Он неотрывно глядел на реку, погрузившись в воспоминания, в которые Люси не хотелось вторгаться.

– Она была богата. Увлеклась простым парнем. И наверное, в конце концов устала от него. Или от меня. Как бы там ни было, папа изменился. Был душа-человек, всегда с улыбкой, а превратился в мрачного брюзгу. Денег у нас не было. Все, что я делал, вызывало у него недовольство. Потом я подрос и начал подрабатывать тут и там. – Он покачал головой. – Только когда я появлялся с зарплатой, отец становился чуть менее мрачным.

Люси во все глаза смотрела на человека, которого изначально держала за богатого, пустого сноба. И чувствовала себя ужасно виноватой за то, что осуждала его.

– Мне так жаль. – Банальное извинение сорвалось с ее губ, и ей захотелось взять его обратно.

Сколько друзей – на поверку просто знакомых – говорили ей свое «мне так жаль», узнав о ее разводе с Эдрианом? И она благодарила за каждое «мне так жаль», удерживаясь от того, чтобы рассказать им правду о бывшем супруге. Большинство этих друзей были друзьями Эдриана, и совесть не позволила ей нанести удар по их отношениям.

Жаль, что у Эдриана угрызений совести не наблюдалось.

– Да ничего, дело прошлое. – Кэш пожал плечами, словно его признание ничего не значило. Но Люси заметила, как напряжены его плечи, как у глаз залегли тени. И почему она не держала рот на замке? – Правда жизни такова, что мало кто может похвалиться безоблачной биографией. Конец истории.

– Мне об этом можешь не говорить, – сорвалось у нее с языка, и она тут же пожалела об этом.

Кэш внимательно поглядел на нее и поднял бровь:

– Звучит так, будто вам есть чем поделиться, мисс Грант.

– Вовсе нет.

Еще не хватало выложить историю своего ужасного замужества случайному встречному.

Снова эта искушающая, уверенная улыбка.

– О себе я рассказал. Могла бы хоть немного рассказать о себе.

Люси посмотрела в глубокие синие глаза Кэша. Ни тени желания причинить боль. Ни намека на секреты.

Как ему это удалось? Простить? Уйти от прошлого, в котором было столько печали, если не сказать – горя?

Ей самой хотелось этого, но она не могла простить Эдриана.

– Как ты сумел простить родителей?

Озадаченный, он взглянул прямо в ее лицо:

– Ты о чем?

Люси скомкала салфетку:

– Они, кажется, обошлись с тобой жестоко. Мама тебя бросила. Папа был эмоционально раздавлен и потому холоден с тобой. Как тебе удалось переступить через это?

– Сосредоточился на том, на что можно положиться.

– Например?

– Деньги. Погружение в работу. Успех.

Погружение в работу – это про нее тоже. Деньги и успех – увы, нет.

– Так кого ты не можешь простить?

Он забрал салфетку, которую она продолжала нервно комкать, и накрыл теплой ладонью ее пальцы. В душе Люси словно загорелось крошечное пламя, успокаивая и согревая ее.

Она не хотела соглашаться с этим внезапным сближением. Не хотела ничего рассказывать. Но его прикосновение было таким надежным, а во взгляде столько понимания, что признание само вырвалось из нее.

– Девять лет назад я была замужем. Год безоблачного счастья. Потом оказалось, что этот подонок мне изменяет. Направо и налево. С первыми попавшимися юбками. – Она засмеялась, но смех прозвучал немного истерично. – До ужаса банальная история, а?

Кэш крепче сжал ее руку:

– Мне бы следовало сказать, как мне жаль, но тогда я совру. Потому что он сделал мне одолжение. – Он поднял ее руку и провел губами по костяшкам пальцев. – Если бы все еще была замужем за этим придурком, ты бы не сидела сейчас здесь со мной.