Недосягаемая - Барбара Картленд

Мне даже польстило, что моя репутация так быстро выросла, но у бабушки сложилось очень мрачное мнение обо всем, и я еще раз была вынуждена выразить сожаление, что теперь меня каким-то образом связывают с выздоровлением внучки Сары. Больше я об этой женщине не вспоминала, пока не настал вечер.

В жару мы обычно выходили через распахнутые двери на лужайку перед домом, иногда танцевали, иногда вдруг решали окунуться перед сном в большом бассейне. В тот вечер был как раз такой случай. Мальчишки предложили поплавать при луне, мы все согласились, кинувшись врассыпную по комнатам, чтобы сбросить вечерние платья и надеть купальники. По неписаному закону до бассейна нужно было бежать наперегонки, и первому доставались лавры победителя. Обычно я действовала довольно проворно, и если не прибегала первой, то, во всяком случае, далеко не последней. Но в тот вечер я сломала ноготь, расстегивая ремешок босоножки, и к тому времени, когда я подправила его ножницами, все оказались далеко впереди меня. Я слышала, как они смеялись и кричали в бассейне, когда вышла из дома. Поэтому можно было не торопиться, и я медленно побрела в сумерках, натягивая купальную шапочку. Когда я ступила с лужайки на тропинку между деревьями, которая вела к бассейну, до меня донесся шепот: «Мисси Кристин!»

Вздрогнув, я повернулась в испуге и замерла.

«Кто это?»

Из кустов вышла женщина — негритянка со смутно знакомым лицом, хотя я могла и перепутать ее с кем-то другим — многие негры кажутся мне похожими.

«Мисси Кристин, вылечите моего сына».

Говоря это, она потянула за руку маленького мальчика трех или четырех лет. Он вылупил на меня глаза из-за юбки матери, и я увидела, что он напуган.

Я решительно покачала головой:

«Простите, но моя бабушка уже вам говорила, что не желает, чтобы я этим занималась».

Женщина издала испуганный крик:

«О, пожалуйста, мисси, пожалуйста!»

Внезапно она кинулась на колени передо мной. Я начала побаиваться.

«Вы должны уйти, — сказала я, — вам нельзя здесь оставаться, иначе попадете в беду».

Тогда она схватила мою руку и начала душераздирающе рыдать, как только умеют это делать негры. Я жутко испугалась, как бы не услышали мои друзья, и увлекла ее с тропинки к маленькому летнему домику.

«Идите сюда, — сказала я. — Я посмотрю вашего мальчика, но сделать что-нибудь не в силах. Вы понимаете? Не в силах!»

«Пожалуйста, мисси, пожалуйста».

Женщина дрожала от волнения, и я со страхом и тревогой дошла до летнего домика со своими спутниками.

«Послушайте, — сказала я, — вы, видимо, не понимаете, но то, что вчера произошло, это чистая случайность. Я не могу ничего сделать ни для детей, ни для взрослых. Вы должны пойти к врачу, он вам поможет».

Женщина внимательно посмотрела на меня, как бы убеждаясь, что я говорю серьезно, а затем терпеливо, словно ребенку, сказала:

«Мисси Кристин, это вы не понимаете. У вас исцеляющая рука. Пожалуйста, полечите моего ребенка».

Я поняла, что никакие уговоры не заставят ее уйти, и быстро решила, что самое лучшее — взглянуть на ребенка, дотронуться до него, и тогда, если ничего не случится, она поймет свою ошибку. Так было лучше всего.

«Ну хорошо, я взгляну на него».

Она подтолкнула малыша, и я увидела, что он не только хромал, но одна ножка у него тоньше другой. Я взяла его за ручку, и, как только дотронулась до ребенка, произошло то же самое, что случилось накануне. Я увидела его совсем по-другому, разглядела тельце и то место, которое являлось причиной беды. На мальчике была только коротенькая рубашонка из хлопка. Я подняла ее и положила руку на его бедро. Начала растирать и мгновенно почувствовала, как от меня переходят к нему странные волны. Мальчик стоял очень тихо, пока я растирала его бедро и ногу. Он не хныкал, не разговаривал. Его мать внимательно следила за мной, ее глаза казались огромными в лунном свете. Не знаю, сколько я массировала ножку мальчика — возможно, прошло всего пять или десять минут, — потом я поняла, что достаточно, и остановилась.

«Теперь вам лучше уйти», — сказала я. И хотела добавить: утром вы увидите, что все это ерунда, но почему-то не смогла. Я знала, что это не ерунда, я знала, что ребенок поправится.

Женщине не пришлось говорить дважды. Она подхватила мальчика на руки и растворилась в тени деревьев. Меня удивило, почему она ушла не попрощавшись, но потом я поняла — уши у нее были более чуткими, чем у меня, и она услышала, как возвращаются с купания мои двоюродные братья и сестры. Я пошла им навстречу.

«Что с тобой приключилось, Кристин?» — закричали они.

«Просто мне расхотелось купаться, — ответила я. — Наверное, я устала».

Они приняли мои объяснения без комментариев, и мы все вместе возвратились домой.

Я думала, что больше не услышу об этом случае, и, конечно, рассчитывала, что не будет никаких очевидных результатов. В течение трех дней мальчику стало лучше, кровообращение в ноге восстановилось, утолщение на бедре рассосалось, и хромота стала гораздо менее заметна. Бабушке тотчас сообщили о том, что произошло. Она вызвала меня к себе и заставила признаться. На этот раз она рассердилась не на шутку.

«Ты же обещала мне, Кристин», — сказала она.

«Да, я знаю», — прозвучал мой несмелый ответ. Я очень любила бабушку, и мне казалось, что, нарушив свое обещание, я тем самым злоупотребила ее гостеприимством.

Через два дня мы все уехали в Нью-Йорк. Вообще-то мы должны были поехать через месяц или даже позже, но мои кузины, которые любили веселые развлечения, пришли в восторг от изменения планов, хотя только я знала, почему это было сделано.

Мы чудесно провели время, и мне кажется, я совсем не вспоминала о неграх и их болезнях. Но когда мы вернулись домой, все началось снова. Если я забыла обо всем, то негры не забыли. Они смотрели на меня как на какое-то существо, специально посланное, чтобы помогать им. Когда бабушка не позволяла им приближаться ко мне, они затаивались в ожидании во всех укромных уголках. Я не могла ступить за пределы дома без того, чтобы не наткнуться на какую-нибудь негритянку, умоляющую помочь либо ей самой, либо ее ребенку.

Долгое время я держала слово, но потом, когда почувствовала, что больше не в силах выносить их настойчивые мольбы, отправилась к бабушке и попросила освободить меня от взятого обещания.

«Я должна помочь им, должна», — сказала я.

Она удивленно посмотрела на меня:

«Ты и вправду полагаешь, что можешь помочь?»

«Я знаю, что могу».

Вид у нее был ошеломленный.

«Но, Кристин, это просто совпадение. Дети, до которых ты дотрагивалась, все равно бы выздоровели. Надеюсь, ты это понимаешь?»

Я покачала головой:

«Не думаю».