От ненависти до любви... - Сюзанна Энок

Диана прошла через холл в гостиную, отведенную для собеседований. Дженни впускала сюда девушек по очереди, по одной или две в час. Если джентльмены пойдут развлекаться в «Тантал» с такой же охотой, с какой леди рвутся здесь работать, беспокоиться точно не о чем.

В гостиной Дженни сидела за столиком, а напротив нее возвышался огромный чепчик, за которым ничего разглядеть не удавалось. Разве что платье – мешковатое, скучное, из серо-синего муслина. Диана уже готова была оставить собеседование на Дженни – та умела разговаривать ласково и не обижать отказом даже самых неподходящих претенденток, – но вовремя сообразила, что тогда ей придется слоняться у дверей гостевой комнаты и подслушивать, что же там происходит.

– Дженни, – сказала Диана быстро, чтобы не успеть передумать, – не взглянешь ли на краску, которую я выбрала для потолка? Что-то я засомневалась. Подойдет ли?

– Разумеется. – Компаньонка кивнула, вставая. Проходя мимо Дианы, Дженни легко коснулась ее локтя. – Будь к ней подобрее, – прошептала она и вышла.

Нахмурившись, Диана опустилась в кресло. С какой стати Дженни попросила ее быть добрее? Неужели она выглядит злой? Выкинув эти мысли из головы, Диана пододвинула к себе заметки Дженни и проглядела их. Гм… похоже, собеседование только началось.

– Вы Эмили Портсмен? – спросила наконец Диана, поднимая глаза.

– Да.

Лицо, полускрытое огромным чепчиком, – достаточно хорошенькое. Цвет волос определить трудно – что-то между блондинкой и шатенкой.

– Я – леди Камерон.

– Миледи, у меня есть вопрос. В вашем объявлении сказано, что вы нанимаете молодых леди на работу в ваш клуб, однако нет никаких уточнений. И я… одним словом, есть вещи, которые я делать не стану ни за какое жалованье. Поэтому, прежде чем мы начнем, мне хотелось бы кое-что уточнить, чтобы не тратить попусту ни ваше время, ни мое.

Диана кивнула.

– Понимаю вас. Нет, я не открываю бордель. Чем занимаются мои служащие в свободное время, меня не касается, пока это остается их личным делом. Могу выразиться и более прямо: я не стану просить вас с кем-то спать. В обязанности моих служащих входит работа за игровыми столами, подача еды, подсчет денег и так далее.

Вместо ответа мисс Портсмен сняла свой чудовищный чепчик и аккуратно сложила его на коленях.

– Тогда я готова продолжить.

Каштановые – вот какого цвета у нее волосы. Что-то среднее между русым, коричневым и рыжим. Диана сделала пометку: каштановые волосы, карие глаза.

– Сколько вам лет?

– Двадцать один год.

Диана записала и это.

– Умеете читать и писать?

– Умею.

– Говорите на каких-либо языках кроме английского?

– По-французски, по-испански, немного по-итальянски.

Впечатляет. Диана записала и эти сведения.

– Как у вас с математикой?

– Нормально. Проценты и ставки подсчитывать смогу.

– Учились в пансионе?

– Да.

– Отлично! В каком?

– Я предпочла бы этого не говорить.

Перо Дианы замерло над бумагой.

– Прошу прощения?..

– Я закончила пансион и была там одной из первых учениц, особенно в изящных искусствах. Но я предпочла бы не называть этот пансион.

Вот как? Потенциальная служащая отказывается давать о себе необходимые сведения? Пожалуй, на этом стоило и закончить, но Диане стало любопытно.

– У вас есть рекомендации? – Она задумчиво выводила на бумаге полумесяц.

– Я служила гувернанткой в двух аристократических домах, однако предпочту их не называть.

– Понятно. – Диана отложила карандаш и, подняв глаза, встретилась с прямым взглядом карих глаз претендентки. – Эмили Портсмен – ваше настоящее имя?

Молчание. Потом:

– Нет, миледи.

– Вы понимаете, что работа у меня сама по себе, независимо от вашего поведения, может быть расценена как порочащая вашу репутацию. Возможно, после этого вам не удастся снова найти место гувернантки, по крайней мере какое-то время.

– Да, понимаю. Я не возражаю против скандальной репутации, если решение грешить или нет останется за мной.

– Что ж, это… необычный подход.

– Вот как? Неужели большинство ваших будущих служащих живут спокойно и безбедно?

Только сейчас Диана поняла: она почему-то об этом не задумывалась. В самом деле, что за жизнь ведут ее будущие сотрудницы? Быть может, они живут тяжело, раз нуждаются в работе, но достаточно… да, достаточно спокойно. Видимо, Диана ошибалась. За прошедшие годы она научилась разбираться в людях, но в основном это касалось состоятельных мужчин.

Эмили Портсмен беспокойно повернулась в кресле.

– Вы предлагаете служащим комнату и стол, верно?

– Ваше присутствие здесь может навлечь на нас неприятности? – медленно спросила Диана.

После долгого молчания мисс Портсмен опустила глаза, развернула свой чепчик и водрузила его на голову.

– Да, такое возможно. Благодарю, что уделили мне время. В следующий раз постараюсь придумать что-нибудь получше.

Склонив голову, она встала и взяла свой ридикюль.

Диана, не понимая, что побуждает ее продолжить расспросы, все же сказала:

– Эти неприятности случайно не связаны с мужчиной?

Девушка повернулась.

– Я в равной мере виню и мужчину, и собственную наивность.

Это прозвучало очень знакомо.

– Мисс Портсмен, если вы в самом деле знаете и умеете все, о чем говорите, – вы приняты.

В первый раз на лице, полускрытом чепцом, отразилась растерянность.

– Я… Спасибо!

– Но с одним условием. Ваши секреты меня не интересуют, храните их при себе, если считаете нужным. Отныне вы должны быть со мной абсолютно честны. Если что-то из вашего прошлого может повлиять на вашу работу или на репутацию моего клуба – сообщите мне об этом.

Эмили Портсмен или как ее там? – склонила голову.

– Даю слово, миледи.

– Вот и хорошо. Вам предстоит еще пройти экзамен по математике. Думаю, с ним у вас проблем не будет. А затем подберем вам место.

Диана обратила внимание, что новая служащая не спросила ни о размере жалованья, ни о выходных, ни о конкретных обязанностях, хотя, по словам Дженни, эти вопросы весьма интересовали всех девушек. Проверив математические познания Эмили и отправив ее расставлять кровати на чердаке, Диана пошла искать Дженни.

– Ну, как тебе крошка в чепчике? – поинтересовалась подруга, стоя в дверном проеме. За спиной у нее несколько рабочих, взобравшись на стремянки, накладывали на потолок первые мазки бледно-золотистой краски.