Летний сад - Полина Саймонс

– Александр, не трогай! – прикрикнула Кэролайн.

– Кэролайн, пусть трогает, – сказала Татьяна.

– Александр, успокойся, все уже в порядке, – сказала Кэролайн. – Дитя будет здесь через полминуты. Я его обмою, заверну в одеяльце. Я дам его тебе подержать, но, пожалуйста, ради любви Господней, дай мне закончить работу. Сядь рядом с женой.

– А где же все остальное? – спросил Александр, держа ладонь на голове младенца.

– Будь терпелив, Александр, остальное дальше. Иди сядь, говорят тебе.

Задыхавшаяся Татьяна молчала, ее глаза были полузакрыты. Она шевельнула рукой. Александр, ни на миллиметр не сдвинувшись с места, потянулся, наклонился к нагой Татьяне – а другая его рука так и оставалась между ее ногами, на головке младенца, – и поцеловал жену. Он был так разгорячен, он обливался потом, почти так же, как она. Выпрямившись, он отказался отодвинуться, чтобы не мешать Кэролайн, а она повторяла:

– Отодвинься, отодвинься всего на фут… Таня! Твой муж не дает мне ничего делать.

Напряженный взгляд Александра не отрывался от Татьяны, а она улыбнулась и сказала:

– Кэролайн, разве ты не видишь? Он просто тебя отталкивает!

– Вижу. Вели ему прекратить.

– Оставь его, Кэролайн, – прошептала Татьяна. – Оставь его. Лучше покажи, как принять детку.

– Таня, нет!

– Чего ты боишься? Просто присмотри за ним. Пусть примет своего ребенка.

– Спасибо, Татьяна.

И Александр встал на колени между ее ногами, а Кэролайн в тревоге склонилась рядом, держа руки рядом с его руками. Александр чувствовал, что порядок во вселенной восстановлен.

Живот напрягся, Татьяна стиснула зубы, еще раз судорожно дернулась – и красный младенец выскользнул наружу, выпал лицом вниз в ожидающие, открытые ладони отца.

– Это мальчик, Таня, – выдохнул Александр, даже не перевернув дитя.

– Держи его, вот так, не двигайся, – говорила Кэролайн, очищая рот новорожденному, и Александр наконец услышал в ночи его голос: «Уа… уа… уа…»

Он пищал, как птенец. И с первым вздохом из багрово-красного он стал розовым.

Александр позволил, чтобы мальчика положили на живот Татьяны, держа одну руку на нем, другую на Татьяне, и после того, как Кэролайн перевязала пуповину, поднял своего теплого липкого малыша, подержал на ладони, а потом поднес к лицу Татьяны, шепча:

– Таня, наш сын… Смотри, какой он маленький…

Он прижался мокрым лбом к ее мокрой щеке:

– Смотри, как он извивается, машет ручками, хнычет. Что, дружище? Слишком долго сидел взаперти?

Он держал младенца в ладонях, растопырив пальцы:

– О боже, да как он может быть таким крохотным? Он же меньше моей руки!

– Да, любовь моя, – сказала Татьяна, одной рукой касаясь мужа, другой – ребенка. – Но ведь у тебя такие большие руки.

Встав, Александр подошел к окну, чтобы в лучах луны лучше рассмотреть новорожденного.

– Чарльз Гордон Паша, – шептал он. – Паша.

Малыш перестал вертеться, плакать; он расслабился и лежал, липкий и маленький, на ладонях Александра, моргая, прочищая глазки, снова моргая, стараясь, наверное, сосредоточиться на таком близком лице отца.

– Таня, – шептал Александр, прижимая влажного сына к своей голой груди, к своему сердцу. – Смотри, Таня, смотри, какой маленький, крошечный, чудесный малыш…

Книга четвертая. Лунный свет

Затем я услышал голос Владыки, говорящего:

– Кого Мне послать? И кто пойдет для Нас?

И я сказал:

– Вот я. Пошли меня!

Исаия 6: 8. Новый русский перевод

Глава 14. Человек на Луне

Вызов Гарольда Баррингтона, 1965 год

Татьяна и Александр наблюдали за Энтони. Этим утром они были в кухне только втроем, как когда-то раньше, когда их и было всего трое. Младшие дети все еще спали. Утро было любимым временем дня для Татьяны в ее любимой комнате в доме. Кухня – именно такая, о какой они мечтали, – была ослепительно-белой, с желтоватым каменным полом, белыми лакированными шкафами, белыми кухонными приборами, бледно-желтыми занавесками, и каждое утро именно здесь появлялось солнце, и свет двигался по дому из комнаты в комнату. По утрам они собирались здесь, чтобы позавтракать и выпить кофе, ели круассаны и джем, приготовленные ею.

Но этим утром, рано, в половине восьмого, ел только Энтони, сидя на высоком табурете у островка, а его мать и отец стояли напротив. Александр просто стоял столбом. Татьяна держалась за спинку барного стула. Словно не замечая их, Энтони пил кофе и взял второй круассан.

– Ребята, расслабьтесь, – сказал он. – А то у меня еда застревает в горле.

Они не шелохнулись.

– Мам, джем просто невероятный. Это что, черника с малиной?

Татьяне хотелось крикнуть: «Энтони! Энтони!» Но она была бессловесна перед своим первенцем. Двадцать два через три недели! У Татьяны была теперь еще и малышка двадцати месяцев от роду, все еще в пеленках, которую она кормила грудью; у нее были два сына в начальной школе… А Энтони два дня назад окончил Вест-Пойнт, Военную академию США.

Они всей семьей полетели на восток, чтобы увидеть, как он подбрасывает в воздух белую фуражку. Хрупкая тетя Эстер прилетела вместе с Розой из Баррингтона и плакала всю церемонию. Сэм Гулотта с женой явились из Вашингтона. Приехали Том Рихтер и Викки, живущие теперь раздельно, но все-таки вместе. Рихтер вручал дипломы. Он, в военной форме со всеми регалиями, в звании подполковника, стоял на трибуне, обращаясь к пяти сотням мужчин и их родных, на угнетающей июньской жаре на открытой площадке и говорил громко и отчетливо, обращаясь словно только к Татьяне и Александру, обращаясь к Энтони Баррингтону:

– Вы идете по пути Эйзенхауэра и Макартура, Паттона и Брэдли, командиров, спасших цивилизацию. Глаза всего мира обращены к вам.

Рихтер с 1959 года служил в Юго-Восточной Азии, был офицером группы военных консультантов, тренировал южных вьетнамцев, помогая им сражаться с Северным Вьетнамом, но теперь он был большой шишкой в Командовании по оказанию военной помощи Вьетнаму, мозговом центре, который контролировал всю деятельность американцев в Юго-Восточной Азии. Рихтер произвел такое впечатление на Розу, что она попросила посадить ее рядом с ним за ужином. Мальчики пожелали сидеть рядом с братом, но и тетя Эстер хотела того же. Они не соглашались уступить, и она тоже. Кончилось тем, что мальчики, надувшись, сели между родителями, а рядом с Энтони сидели тетя Эстер с одной стороны и Викки с Рихтером с другой.

Татьяна и Александр сняли открытый зал в современном и роскошном ресторане «Времена года» в Нью-Йорке и там провели шумный вечер. Даже тетя Эстер вела