Нежные узы - Бобби Смит

– Эвелина! В чем дело?

Эвелина знала, что должна пройти через это как можно быстрее. Она повернулась к нему с высокомерием и холодностью.

– Я ухожу от тебя, Филипп, – произнесла она голосом, полным презрения.

К тому моменту как Клэй добрался до широкого парадного крыльца, мать уже скрылась внутри. Зная, какое большое значение она придает внешнему виду, он поправил одежду и пригладил рукой густые, растрепавшиеся от ветра волосы. Надеясь, что выглядит прилично, Клэй зашел в дом и обнаружил, что мать уже в кабинете отца.

Очень хотелось проскользнуть вслед за ней, потому что дверь осталась приоткрытой, но что-то заставило его задержаться. Сегодня рано утром отец строго-настрого запретил себя беспокоить. Ему надо было заняться важными документами. Клэй помнил об этом и нетерпеливо ждал за дверью, стараясь остаться незамеченным. Он пытался услышать, о чем говорят родители. Он просто хотел поздороваться с матерью.

– Я ухожу от тебя, Филипп.

Заявление матери подействовало на него словно холодный душ, смывший все краски с его лица. Уходит? Она же только вернулась! Зачем ей снова куда-то отправляться?

Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит.

Ни Филипп, ни Эвелина не догадывались о присутствии сына.

Филипп ошарашенным взглядом смотрел на жену.

– Ты уходишь?

– Да, Филипп, я вернулась только за вещами.

– Но я не понимаю... – медленно проговорил он, совершенно ошеломленный происходящим.

– Ну конечно, не понимаешь, – едко заявила она. – Ты никогда меня не понимал и никогда не поймешь!

Филипп зашатался от ее жестоких слов. Жена была центром его жизни. Она была его миром, его вселенной.

– Эвелина, скажи, что случилось... я сделаю все, что смогу.

– Слишком поздно, Филипп.

– Слишком поздно? Что ты такое говоришь?

– Я встретила другого мужчину...

– Кого, Эвелина? Клянусь, я убью этого мерзавца!

– Он будет заботиться обо мне, Филипп. Он даст мне все то, что обещал дать ты, когда мы поженились!

Она обвиняла его.

Филипп смотрел на жену с неверием и растущей яростью.

Она была с другим мужчиной?

Когда же она бесстрашно встретила его взгляд, не выказывая при этом ни малейшего стыда, он взорвался. Филипп схватил жену за руку и резко привлек к себе.

– Кто посмел украсть тебя у меня?

– Я никогда не принадлежала тебе, поэтому меня нельзя украсть! – огрызнулась Эвелина.

Она наслаждалась тем, что причиняла ему боль. Она хотела быть жестокой сейчас, хотела именно так ответить на все те унижения, от которых страдала годами. Она выросла в состоятельной семье. Филипп клялся, что ее жизнь ничуть не изменится. Он лгал.

– Эвелина, я не дам ему забрать тебя у меня...

– Это я решила уйти от тебя, Филипп, я! Я хочу уйти от тебя!

Эвелина улыбнулась ему холодно и злобно.

– Я убью любого, кто до тебя дотронется!

– Не утруждай себя, Филипп! – фыркнула она, высвобождаясь от его руки, причинявшей боль.

– Эвелина, послушай... Даже после того, что ты мне сказала, я не изменюсь по отношению к тебе, к нашей жизни здесь, в Уиндоуне.

Филипп всегда возносил жену на пьедестал. Он безоговорочно обожал ее, считая самой совершенной женщиной в мире, но в это мгновение его слепая любовь к ней померкла. В первый раз он увидел ее такой, какой она была в действительности, – испорченной эгоисткой. Эвелину интересовала лишь она сама. Филиппу было больно думать, что он мог так долго ошибаться. Осознание этого ошеломило его.

– Ах ты...

– Оставь при себе свое осуждение, Филипп! – Она отмахнулась от его гнева беззаботным жестом изящной руки и снова взглянула на него. – Меня больше не интересует твое мнение. Я устала от тебя и от твоей лачуги, которую ты называешь плантацией!

Лицо Эвелины превратилось в маску отвращения, когда она оглядывала комнату: потертые занавески, истершийся ковер, старая мебель...

– Мы были женаты четырнадцать лет, и это все, что я получила!

– Не делай этого, Эвелина! Дай мне еще время! Просто дай мне еще несколько лет!

– Еще несколько лет? – с издевкой проговорила она. – Ты дурак, Филипп! Эта разоренная ферма никогда не будет приносить доход!

– Нет, у меня есть планы...

Он собирался рассказать ей о том, что хочет превратить Уиндоун в лучший конезавод штата, но Эвелина слушать не захотела.

– Я хочу уехать, Филипп! Хочу наслаждаться жизнью, а не состариться раньше времени! Я нашла человека, который будет содержать меня так, как я хочу. Я ухожу к нему.

– А как же брачные обеты? Ты знаешь, что я люблю тебя!

Он говорил с трудом. Филипп был гордым человеком: в жизни никогда ничего не просил.

Эвелина взглянула на него с обидой.

– Я не люблю тебя, Филипп. Иногда я думаю, что никогда не любила.

После этих слов Филипп побледнел, а сердце в его груди превратилось в камень.

– Я упакую вещи и тут же уеду.

– А как же Клэй?

Она безразлично пожала плечами. Кроме безграничной любви к себе, в ее сердце не было места ни для кого другого. Она считала сына скорее обузой, чем Божьим даром. Да, он красивый мальчик, но что она будет делать с ребенком?

– Ему будет хорошо здесь, с тобой! – отрезала она.

– Ради Бога, Эвелина, подумай о том, что ты делаешь!

– Я думала об этом, Филипп! Месяцами не думала ни о чем другом! Я больше не могу жить в бедности!

– Я тебя не отпущу!

Ее глаза опасно сощурились, их серые глубины отливали почти серебром. Она и раньше предполагала, что он будет ее удерживать.

– Не пытайся остановить меня и не преследуй. Добром это для тебя не кончится! Я окончательно приняла решение.

С этими словами Эвелина повернулась спиной и к мужу, и к прошлой жизни. Она уже выходила из комнаты, но неожиданно столкнулась лицом к лицу с Клэем.

– Ты слышал?

Она надеялась уехать, не повидавшись с сыном, но в этот момент поняла, что разговора с ним не избежать.

– Да... – заикаясь от замешательства, ответил Клэй.

– Хорошо, – холодно проговорила Эвелина. Хорошо, что он подслушивал, теперь ей не придется проходить через все это еще раз.

– Я могу поехать с тобой? – спросил он голосом, полным надежды.

Он любил плантацию и свою лошадь, но в этот момент больше любил мать.

– Нет! – огрызнулась она, даже не подумав.