Заберите вашего сына - Яна Мелевич

Лиля

— Магазинчикова! Это что?! Что, я тебя спрашиваю! Кто так фотографирует? У тебя руки из…

Из какого места выросли мои руки, поняла еще на первых пятнадцати минутах крика нашего главного редактора — Ольги Игнатовны Бобриковой. Сейчас, потрясая снимками и носясь из одного конца своего рабочего стола в другой, она будто отчитывалась перед самим Всевышним.

Мадам Бобер, как звали мы ее в редакции, судорожно сминала фотографии толстыми короткими пальцами, психовала, лютовала и тихонько сходила с ума. Это нормально, когда женщина под пятьдесят, будучи одинокой и несчастной, находила себе причину для создания катастрофической ситуации — оно приносило ей глубокое моральное удовлетворение.

Сегодня, ее таблеткой счастья была я — Лилия Дмитриевна Магазинчикова, внештатный журналист желтой газеты «Самая голая правда». Целый час наша редактор распекала меня за неудачные фото молодой звезды очередного раскрученного российского боевика «Бурый воин».

— Ты не могла, что ли, снять их в машине?! — взвизгнула Бобер, наклоняясь над столом, опираясь руками о его гладкую поверхность.

Под ее весом конструкция странно затрещала. Нагромождение папок, с колонками, компьютером, принтером и многочисленными статуэтками крокодильчиков сделали свое черное дело — стол из ДСП страдал. Ничего удивительного, она бы еще сейф на него взгромоздила, усевшись сверху.

Представив себе мадам Бобер, сидящую поверх ее громадного железного сейф, что стоял в углу кабинет, едва сдержала рвущийся наружу смех. Не хватало еще больше разозлить редактора. Итак, на птичьих правах в этой газетенке, публикующей свои скандальные новости в блогах и выпускающейся ограниченным тиражом, который редко распродается даже за полцены.

— Так они в машине, — не моргнув глазом, тычу в снимки, отчего рисованная бровь Ольги Игнатовны приподнимается недоуменно вверх. Вначале она смотрит на меня пристальным взором своих голубых глаз навыкате, затем на снимки.

Спустя пять секунд я вылетаю за пластиковую дверь кабинета с табличкой «Главный редактор», а мне вслед несется крик:

— И чтобы без снимков Гоши Ярицкого с Катериной Сталебенко не появлялась! Жду к концу недели статью, что у них служебный роман. Не дай Бог, кто-то сделает это заявление раньше, я убью тебя, Магазинчикова!

Громкий хлопок, из-за непрозрачных перегородок испуганно выглядывают коллеги. Без того небольшое пространство на одном из последних этажей высотного здания забито полукруглыми столами с ограждениями. Все сотрудники работают почти бок о бок, каждый раз сталкиваясь лбами в попытках пройти за кофе или отнести очередную статью на проверку корректору. Наш контент-менеджер ^[1] Валентин Курякин постоянно натыкается на рерайтера ^[2] Галину Самойлову, фоторедактор Вячеслав Ленцов делит один стол с операторами Ирой Горденковой и Леной Шелоновой. Владимир счастлив, девочки не особо. Постоянно в курилке жалуются на неприятный запах пота от вечно нестираных рубашек Вовы.

Есть у нас каппер — спортивный аналитик. Считается, что они могут играть сами, консультируя игроков. Вот только судя по размерам Сергея Александровича Мамаева, он уже не то что играть, двигается-то с трудом. Поэтому Мамаев находится в единстве со своим личным столом.

Хотя нет, еще программист Емеля Бобриков. У него отдельный новенький компьютер, стол и перегородка, позволяющая ему целыми днями смотреть мультики про Губку Боба, пить тоннами кофе. Лишь изредка недовольно закатывать глаза, когда у кого-нибудь ломается принтер.

Просто он сын нашего редактора, так почему бы не работать в комфорте?

— Эй, гонец золотые пятки, — машет мне загорелой рукой еще одна звезда нашего скромного коллектива — обозреватель Ибрагим Рязанов. Его черная кудрявая голова выглядывает аккурат из-за плеча нашего молчаливого брошюровщика Кости. Подзывает к себе, отчего вздыхаю. Сейчас начнет расспрашивать, подтянется вся редакция и будет слушать о моем позоре.

Ладно, не уволили, хорошо. В конце концов, стыдно в двадцать четыре года с мамой да бабушкой жить — с моей зарплатой стрингера, по-человечески внештатного журналиста, выхода никакого нет. После отчисления из университета на третьем курсе, это хоть какая-то работа близкая по духу. Или я просто так себя убеждаю, потому что нет ничего хуже, чем выслеживать каких-то звезд-однодневок ночами в кустах, чтобы запечатлеть их для сенсации.

Фу.

— Ты снова это сделала, — ржет Ибрагим, разглядывая мои фото.

На них лишь немного виден багажник автомобиля Ярицкого с частью номера. Ладно, возможно, я немного задумалась. Особенно, когда заметила подозрительный внедорожник без номеров. Отвлеклась, не увидела, как целующаяся парочка, на которую всего секунду назад был направлен мой объектив, скрылась в машине и уехала. Успела только дорожную пыль пофографировать.

Внедорожник, кстати, ничем подозрительным не отличился. Пара молодых балбесов обкатывали папин новенький Рендж Ровер, пока тот не успел получить номера. В общем ни сенсационной статьи о каких-то коварных планах преступников, ни скандальных фотографий актера первого плана с актрисой, играющей небольшую эпизодическую роль в новом фильме. А ведь по всем сообщениям продюсеров этот Гоша — гей. И роман у него с коллегой-мужчиной по площадке, якобы.

Тьфу, никогда мне не постичь высот грязного белья шоу-бизнеса.

— Чего хохочешь, — бурчу мрачно, отбрасывая фотографии, уставившись на чахлый кактус подле заляпанной пятнами от кофе клавиатуры. — Не ты на волосок от гибели.

— Надо было заканчивать журфак, да идти работать тележурналисткой, как твоя мать, — хмыкает рядом Леночка, отчего кривлюсь, передразнивая ее малоприятный тоненький голосок.

— Ме, бе, бе, бе, ме! — Рязанов пытается не смеяться, но получается у него плохо. Качает головой, пока я судорожно соображаю, каким образом мне застать чертову парочку. В прошлый раз пришлось несколько дней на морозе у его дома караулить. Надо мной даже местные бомжи сжалились: носили кофе и приглашали погреться в люк.